События на Большом Ближнем Востоке – один из ключевых эпизодов конструирования новой системы международных отношений. Этот регион во все времена имел жизненно важное значение в глобальных политических процессах. И дело не только в богатейших природных ресурсах и стратегической географии, но и в глубоком историческим символизме. Там зародились первые цивилизации, создавшие фундамент для дальнейшего развития всего человечества, в этом же регионе зародились три мировые авраамические религии: иудаизм, христианство и ислам.
На протяжении многих веков западные мыслители-государственники – от греков и римлян до голландцев и британцев – верили, что мировое господство обеспечивается через контроль над этим регионом, где проходят цивилизационно-энергические артерии человечества. Такая гипотеза имеет весьма серьезные основания. Представители древнейших ближневосточных народов, которые были рассеяны по всему миру в результате падения и утраты своих национальных очагов, сумели не только сохранить свое уникальное самобытное наследие, но и внесли важный вклад в политическое, экономическое, культурное и научно-образовательное становление/развитие сотен стран и народов по всему миру.
В рамках данного очерка мы не ставим задачу проанализировать тактико-технический ход текущего конфликта, поскольку в подобных процессах чрезвычайно важную роль играют отдельные и чаще всего невидимые нюансы и детали. Слишком много неизвестного (в том числе для самих акторов), чтобы строить хоть сколько-нибудь реальные модели и сценарии дальнейшего развития. Посему оставим гадания и предположения тем, кто давно, охотно и профессионально этим занимается.
Наша задача иная: продемонстрировать армянскому миру ряд простых, но сложно воспринимаемых истин, которые испокон веков лежат в основе международной жизнедеятельности.
Во-первых, стратегическое выживание всегда является ключевым мотивом в формировании и реализации политических решений. Под стратегическим выживанием нужно понимать способность того или иного народа быстро и эффективно мобилизовать внутренние качественно-количественные ресурсы для приобретения/сохранения/защиты/усиления статуса субъекта. Однако это не означает получение тотальной независимости от всех и всего (такого нет в политической природе). Субъектность – это обладание правильно выстроенной конкурентоспособной критической инфраструктурой, позволяющей формировать/продвигать/защищать собственную систему политических, экономических, социальных и культурных взглядов (национальный интерес).
Во-вторых, сохранение/защита/преумножение собственного наследия является базисом, определяющим идеологические и ценностные ориентиры. На основе этого (т.е. идеологии и ценностей), субъект определяет свои конкретные стратегические цели, ставит тактические задачи и создаёт соответствующие инструменты для их достижения. Наследие рождает идеологию, а идеология рождает мировосприятие (концепт), определяющее логику комплексной и целостной жизнедеятельности.
В-третьих, нежелание народа учиться на собственных и чужих ошибках и двигаться в единственно верном направлении – обретения статуса субъекта за счёт раскрытия и использования собственного потенциала – всегда приводит к катастрофическим последствиям.
В нынешнем конфликте столкнулись разные мировосприятия (концепты) ряда субъектов, обладающих серьезной национальной и транснациональной инфраструктурой. Израильская государственная нация, которая является результатом и продолжением израильской транснациональной нации, видит свое стратегическое выживание через концепцию тотального доминирования в регионе. Можно сколько угодно обвинять их в чрезмерных амбициях и необузданной жажде иметь монопольное положение, но они действуют исходя из проделанной работы над ошибками. Главный урок прост: им отказано в равенстве и любое состояние покоя, в котором можно было созидать и богатеть, приводило к решениям об их физической ликвидации как народа. Политическая история самого Государства Израиль – от рождения до бесконечной борьбы за право существовать – также не способствует формированию у глобальной израильской аристократии доверия к этому миру, где идет перманентная гоббсовская война всех против всех.
Иран – это государство, имеющее глубокие имперские корни. Это большая страна c богатейшими ресурсами и гигантским человеческим потенциалом. Её стремление к гегемонии в регионе как условию стратегического выживания так же естественно, как и желание Израиля этому воспрепятствовать. Современный Иран – это исламская республика шиитского толка, находящееся в окружении преимущественно суннитского мира, чьи носители (страны), на взгляд Тегерана, не являются самостоятельными субъектами. Турция – суннитская, наследник исламоцентричной Османской империи, но сегодня имеет светский характер и является членом НАТО. Арабские монархии Персидского Залива состоялись благодаря западной поддержке великого арабского пробуждения и по инерции остались в атлантической сфере влияния. Отсюда и привлекательная миссия деколонизации региона, которую иранцы взяли на вооружение в качестве своей стратегической миссии.
На самом деле израильский сионизм (не путать с христианским сионизмом) и иранский шиизм – это совершенно уникальные идеологические явления, которые вобрали в себя глубоко религиозные (иудаизм и ислам шиитского толка) и яркие национальные элементы, выработанные в результате тысячелетней жизнедеятельности. Примирение или мирное сосуществование этих мировосприятий (концептов) невозможно, поскольку одно может быть выстроено исключительно на руинах другого.
Стартовые позиции для защиты/продвижения у сторон разные. В целом израильский концепт более устойчив. В отличие от иранского, который имеет сугубо географический характер (страна + сети внутри стран региона), Израиль – результат хорошо организованной, влиятельной и разветвленной транснациональной сети (транснациональной аристократии). Разумеется, самочувствие нынешнего еврейского государства не может не влиять на состояние сети, но ослабление Израиля, его оккупация и даже исчезновение не окажет критического влияния на стратегическое выживание израильской транснациональной нации. Их сеть многократно демонстрировала экстраординарную способность к быстрой регенерации, мобилизации и нестандартным решениям. Иными словами, поражение Израиля, в отличие от Ирана, не станет концом израильской субъектности. Иран, будучи зацикленным на узких географических параметрах (физические амбиции), не может похвастаться ничем подобным. Напротив, Тегеран из-за отсутствия транснациональной стратегии упустил из вида свои миллионные общины, ставшие во многом частью/инструментом израильского концепта.
Сегодня мы имеем возможность в режиме реального времени наблюдать за горячей фазой противостояния этих двух концептов. Повторимся: каждый из них – субъект и, следовательно, осознаёт неизбежность жертв: как собственных, так и чужих. Такова реальная цена стратегического выживания, так было, есть и будет всегда.
