Многие из нас любят нарекать армян одной из древнейших цивилизаций, первой христианской нацией и другими лестными эпитетами. Конечно, трудно представить, что титул «нация» может оказаться преувеличением для этноса, организованно существующего с начала человеческой истории. Трудно это было представить и зарубежным исследователям, которые на заре Третьей Республики единогласно заявляли о преимуществе Армении – ведь нашей стране не нужно было, в отличие от большинства постсоветских стран, строить и государство, и нацию.
Что же такое нация и почему Армянская Республика ставит одной из своей ключевых целей завершение нациестроительства автохтонного этноса Армянского нагорья, значительной части Малого Кавказа и Кура-Араксинской низменности?
Можно считать, что нации – социальные конструкты, отражающие выбор людей причислять себя к одной общности. Можно, наоборот, соглашаться с примордиалистами и считать, что нации сформировались ещё чуть ли не в каменном веке и генетически закодированы. Какое бы определение мы ни выбрали, оно будет оставаться социально-культурным, может, и биологическим, но не политическим по своей сути.
Язык, разделяемые нормы и обычаи, конечно, создают коллективное самосознание, но у представителей различных этносов, проживающих в одном регионе, в этом отношении иногда бывает больше общего, чем у соотечественников, проживающих на разных концах большой страны. Что уж тогда говорить о глобальном армянском мире? Ни одну достаточно сложную и продвинутую систему, особенно построенную из людей, неоднократно проходивших через резню и депортации, невозможно связать в простую последовательность близких и дальних родственных связей.
Если взаимодействие между членами общества определяется личными знакомствами, семейными связями и неформальными договорённостями, а не опирается на функционирующие институты и представления об общем благе, то такое общество не продвинулось дальше общины.
Мы неоднократно писали, что невозможно построить содержательное суверенное государство без политической нации. Невозможно сформулировать национальный интерес и защищать его, если его не для кого определять, если неясно, кто является частью этой нации.
Само собой, с нами не согласен корифей армянской политической мысли, турецкий комендант Никол Пашинян. Существо, занимающее должность премьер-министра, уверяет, что мы должны перейти от «безгосударственной нации» к государственному (!) народу. После даже столь краткого экскурса, проведенного выше, стоит ли говорить о том, что необразованный желтый журналист таким определением противоречит здравому смыслу и всем существующим политическим теориям?
А пока Пашинян не построил новый армянский «народ», который по его плану должен стать обслуживающим меньшинством на последнем физическом оплоте армянской государственности, начнем инвентаризировать то, что мы имеем сейчас как этнокультурная общность. Что такое армянская идентичность сегодня? Это лоскутное одеяло из конкурирующих микроидентичностей. Каждый регион и даже село претендует на «настоящесть», в разной степени отказывая в этом почетном определении всем остальным. Мы не будем опускаться на уровень сел и – что уж говорить – подъездов (судя по загрязненности ереванских улиц, границы родины для многих проходят именно у входных дверей). Начнём с восприятия Арцаха – одного из трёх столпов провозглашённого некогда единства Армения—Арцах—Спюрк.
Прокрустово ложе армянской нации
Ничто так не демонстрирует хрупкость армянского национального самосознания, как надуманный «конфликт» между жителями материковой Армении и Арцаха. В этом отношении армяне Арцаха пришли на замену армянам Баку, Сумгаита и Гандзака. Впрочем, непонимание в советский период было даже между теми же армянами Арцаха и их же родственниками, проживавшими в этих городах Советского Азербайджана. Помимо коренных армян тех мест, там оказались и армяне, которых азербайджанская администрация постепенно перевозила из Арцаха – чтобы развивать азербайджанские города и взамен заселять Арцах азербайджанцами.
Стереотипы удобны. Они позволяют быстро отделить своего от чужого. Но закономерно они привели к тому, что первая волна беженцев практически не освоилась в Армении и стала тем самым «чужим». Не следует винить в этом разные части армянского народа. Простые ответы на сложные вопросы им дала зарождавшаяся верхушка «Третьей Республики», сначала не приняв первые самолеты с беженцами из Баку, затем заклеймив их как русскоязычных, предоставив им на общеармянские деньги дома, но так и не дав им то самое чувство «дома», и заодно настроив против них множество других обездоленных из-за войны, блокады и перехода к рыночной экономике.
Армянское государство тогда только рождалось, и рождалось в муках, потому не стоит винить ту ощутимую часть беженцев из больших азербайджанских городов за то, что они не проявили достаточно зрелости и мудрости, чтобы осознать, что у страны множество других проблем, и набраться решимости начать все с нуля в бедствующей и голодной стране, выучить ее язык, пойти сражаться бок о бок с теми, кто их оскорблял и называл «перевернутыми» (շուռ տված) армянами. Задачи такого масштаба, особенно в противостоянии нарративам иностранных спецслужб, были бы под силу только национальной аристократии. Её зародышу тогда было не до ереванской суеты – он сражался за продолжение армянской истории в горах Арцаха. Вернуться оттуда ему было не суждено – обосновавшиеся в Ереване временщики не могли это позволить.
Удачно выжив из страны беженцев из Кура-Араксинской низменности, новая армянская верхушка занялась разделением изнутри. Новой жертвой были выбраны армяне Арцаха, которых объявили отдельным от Армении политическим субъектом. О каком международно-установленном праве наций на самоопределение могла идти речь, если армяне не сумели самоопределиться на собственной территории? Итак, оправданием всех последующих неудач властей Третьей Республики, будь они рождены в Арцахе (Роберт Кочарян), Сюнике (Серж Саргсян) или Тавуше (Никол Пашинян) были объявлены армяне Арцаха.
Строя новую армию и «независимое» (с подачи Левона Тер-Петросяна и Роберта Кочаряна) государство, восстанавливая дома и устанавливая надгробные плиты погибшим воинам, арцахское армянство и не догадывалось, что в 6 (а на тот момент и всех 10-12) часах езды от Степанакерта происходит полномасштабный захват зарождающегося армянского государства изнутри, что, оказывается, все они стали частью мифического «карабахского клана» и синонимом жадности и ненасытности, что они теперь власть в Ереване. К слову, доля выходцев из Арцаха во власти была наибольшей при Левоне Тер-Петросяне, стремившемся повысить за их счёт свою легитимность и популярность.
Зато такие козлы отпущения помогали не только властям – сместить ненависть на другой объект – но и местному населению, которое могло снять с себя ответственность за попустительство «элитам» и дальше заниматься только собственным подъездом. Тому, как степанакертские наместники ереванских «элит» затыкали население Арцаха ложным «единством» и создавали ему иллюзию уникальности, мы посвящали отдельную статью.
2023-й год дал армянам очередной кровавый шанс наконец узнать самих себя и друг друга, стать надежной опорой друг другу. В конце сентября 23-го мы увидели, как люди со всех концов Армении устремились в окрестности Гориса физически и морально. Ожидаемо, фабрики ботов турецкой администрации Пашиняна и вскормленные десятилетиями, начиная с Левона Тер-Петросяна, арцахофобы вскоре сломили этот народный порыв к эмпатии и истинному единству. Вскоре избегание топонима «Арцах» в публичных речах сменилось неприкрытой арцахофобией со стороны приспешников Пашиняна.
В сегодняшней Армении ненависть к Арцаху и коллективному арцахскому армянству – не просто допустимое, а поощряемое, даже навязываемое сверху явление. Бездомные арцахские армяне, которым спустя всего 1,5 года правительство отменило практически все возможные формы пособий, выплачивавшихся за счет международных доноров, продолжают представляться «нахлебниками» и сидельцами «на шее» вечно дефицитного николовского бюджета.
Однако для оформления турецкой колонизации Армении недостаточно по частям передать ее кусочки врагу, недостаточно и демонстративно отказываться отвечать на выстрелы врага. Турецкий мир играет вдолгую, и ему необходимо, чтобы мы не только никогда не окрепли, но и возненавидели то, кем являемся и что нам принадлежит.
1800 лет назад Месроп Маштоц основал одну из первых армянских школ в арцахском Амарасе. Это один из первых монастырей, где зарождалась армянская идентичность в её культурном, политическом и институциональном смысле, где слились воедино языки, на которых думали и стали писать, самостоятельно оформлять место Армении в мировой политической истории наши предки и наши духовные лидеры. Неудивительно, что сегодня именно школы, наряду с Армянской Апостольской церковью, становятся местом постоянных скандалов и провокаций со стороны оккупационной администрации. Вопрос не в отдельно взятых Амарасе, Татеве и Танаате (где находился Гладзорский университет), а в глубоких корнях, которые там пустил образованный армянин, в том, что значит для настоящего армянина постоянное духовное и умственное совершенствование. Если нормальное школьное и университетское образование – «не наше», то не наш и Амарас. Аборигенам на служебном этаже мотеля «Реальная Армения» для турецких хозяев стремиться к высшему совершенно ни к чему.
Поэтому мы застряли между «учиться – это модно» от оборванцев с одной стороны и утраченной Западной Арменией, где армянки стали первыми женщинами-врачами и переводили мировую литературу, с другой. Так обстоит выбор между «реальной» и «исторической» Арменией.
Именно из-за незавершённости армянской политической идентичности у действующей власти получилось навязать альтернативный нарратив «реальной Армении» — упрощённой, прагматичной, освобождённой от неудобных или конфликтных элементов прошлого. Премьер-министр сознательно отказывается от зародышей общенационального сознания, подменяя многоуровневую идентичность функцией выживания и повседневного комфорта. Пашинян завершает процесс долголетнего разложения армянского общества, заставляя братьев и сестёр ненавидеть друг друга и презирать своих отцов. Это вовсе не стирает наши отличия от других народов, а выделяет нас как самых бестолковых учеников истории, которых она когда-нибудь может устать оставлять на второй год – и отчислить насовсем. «Реальная Армения» Пашиняна к этому и стремится.
Но продолжение, конечно, следует…
