Последние годы обнажили, насколько мы не знаем сами себя и свою Родину – настолько, что мы внезапно вынуждены спорить о том, что относится к этой Родине, а что нет. А ведь знать это необходимо, чтобы любить её по-настоящему – иначе её истинным хозяином не стать. Среднестатистический гражданин Армении назовёт больше грузинских или турецких курортов, чем гор на крохотном остатке Родины, который сейчас зовётся его государством. Впрочем, «знание приумножает скорбь». Многие из тех, кто ни разу не задумался о поездке в Арцах, сейчас предвкушают «эпоху мира» и будут только рады превратить Гюмри и Мегри в гораздо более понятный и близкий сердцу Батуми.
Но с этими менее чем 15-ю процентами населения всё понятно. Мы обращаемся к тем, для кого Родина не заканчивается на 29743-м квадратном километре посреди деревни, где ещё год назад армянин ухаживал за садом, первое деревце которого его предки посадили ещё до нашей эры, а сегодня плоды его труда пожинает азербайджанский оккупант. То немногое, что мы расскажем о других тысячелетних плодах армянской культуры (неспроста она происходит от слова «возделывание»), не стыдно не знать, но позорно предать забвению. Сохранить и передать её поколениям как компас для возвращения себя и своего можем только мы сами.
Как видим, легко терять то, о чём толком и не знаешь. Как много армян осознавали ценность освобождения Арцаха в 1990-х и могли бы донести её не то что до международного наблюдателя – до собственного ребёнка? Как много армян объяснят значение слогана «Помню и требую», введённого в оборот к 100-летию Геноцида армян? Подсказка: его не объяснят даже те, кто этот лозунг придумал. Как много армян, направо и налево рассказывающих о первой христианской нации, знают о роли христианства и Армянской апостольской церкви в сохранении армянской идентичности? А прочитавших при этом великого монаха и философа Григора Нарекаци на единственном языке, на котором можно постичь его глубину, – на грабаре? А тех, кто, довольный собой, напишет, что Тифлис и Баку построили армяне, и не сможет назвать ни один пример и ответить, почему армяне отстраивали эти города, а не Ереван? И дело не в том, что люди мало читают или не интересуются своей Родиной – мало где найдёшь столько ходячих энциклопедий на квадратный метр. Дело в том, что нет национальной аристократии, которая могла бы наполнить все эти справедливые высказывания и притязания содержанием. Без внутреннего наполнения этих идей их носители становятся ещё более уязвимыми (чем выше ожидания, тем больнее падать).
Эти смыслы и наше знание самих себя не повисли в воздухе в ожидании, что их кто-то подхватит. Слишком долго мы их теряли по пути: в варварских нападениях, в уничтоженных языческих храмах и изгоняемых жрецах, в разоряемых церквях и гонимых монахах, при систематической политике колонизаторов по уничтожению всего армянского. Армянские рукописи выживали в индийском Мадрасе, но не в армянском Полисе.
То было не просто стирание идентичности. То, что сначала знали о нас – и о мире вокруг – жрецы, затем монахи, а позже – композиторы вроде Комитаса и мыслители вроде Нжде, могло позволить нам нащупать то, что незримо оберегало нас от полного уничтожения: зачатки национального иммунитета, внутреннюю силу и стержень, стремление быть частью чего-то большего вопреки навязываемому нескончаемыми войнами и переделами эгоизму. Ведь эгоизм – это противоположность любви к себе. А как можно любить себя, если не знаешь, кто ты?
Многие пласты армянской культуры – физические и нематериальные – утеряны безвозвратно. Значительная часть того, что чудом дошло до нас, сейчас живёт в головах и обрывочных заметках единичных энтузиастов, которых большинство скорее считает городскими сумасшедшими. Главная функция государства – сохранять, приумножать и раскрывать потенциал образующей его нации. Однако номинальная государственность обошлась управляемой извне Армении и армянской культуре столь же дорого, сколь века прямого колониального управления. Потеря жизней и территорий, утечка мозгов и заклание знания – вот сухой остаток существования Третьей Республики.
Идентичность – это то, что отличает своё и своего от чужого. Как защищать армянскую музыку, если не можешь отличить её от «азербайджанской» (понятно, что последняя не претендует на самобытность)? Как отстаивать свои многовековые национальные костюмы и ковры, если азербайджанцы давно начали вышивать твои узоры, а ты застилаешь скатерти и наряжаешь детей в костюмы с искажёнными и изуродованными армянскими узорами, сделанными в Турции, на «культурных» мероприятиях в Армении и Спюрке? Как спорить с азербайджанцами, чей же танец кочари, если знаешь только азербайджанскую версию происхождения названия танца и, подобно им, не догадываешься, что на самом деле кочари – это не один танец, а группа около десятка боевых танцев из разных частей Западной Армении? Кто должен за всё это отвечать, кроме группы энтузиастов и нашего коллективного чувства прекрасного, подсказывающего, что этнос, породивший Григора Нарекаци и Комитаса, не может заслушивать до дыр переведённых с азербайджанского и турецкого «песен» исполнителей вроде Спитакци Айко?
Поверхностных суждений об армянской музыке, танцах, узорах, одежде, архитектуре, религии достаточно, чтобы самоутверждаться в комментариях в диванных войнах. Однако эта поверхностность, как мы уже сказали, губительна даже не тем, что очередной атрибут армянской культуры зарегистрируют в ЮНЕСКО как азербайджанский. Нет. Дело в том, что в каждом из них содержится мудрость многих поколений наших предков, код к нашей силе и независимости.
Отличите ли вы армян от азербайджанцев или турок на собственных свадебных празднествах со спины? Тогда, может, Никол Пашинян прав и мы действительно можем начать эпоху мира и «интегрироваться» с ними?
Но вы совершенно точно не перепутаете с кем-либо на этой планете армян, которые собираются танцевать на Каскаде последнюю пятницу каждого месяца. Почему так? Почти каждый армянин расскажет, что великий Комитас раскрыл секрет армянских нот – хазов, но будучи в тяжелом душевном состоянии после увиденного Геноцида разорвал тот самый листок с загадкой. Хотя, конечно, далеко не каждый дойдёт до музея Комитаса в нескольких шагах от всеми любимого Ереван-молла (один из крупнейших торговых центров в Ереване; построен на месте одного из древнейших городских строений времён Урарту) и узнает, что скорее всего Комитас не сошёл с ума, а лишь зарёкся говорить после того, что увидел в Западной Армении.
Секрет хазов остался неразгаданным, но Комитас записал чистейшую армянскую музыку с её уникальным ритмом и кодифицировал движения армянских танцев. Танцы у наших предков были на все случаи жизни: война, выпечка хлеба, посев урожая, покос травы для заготовки сена, закваска мацуна, конечно, свадебные ритуалы, замес глины на стройке, запутывание злых сил, засуха, погребение, почитание высоколетающих птиц, отпугивание врагов, которые, кстати, до этого крали армянских невест прямо с их свадеб и др. Что-то из этого ряда покажется суеверием, но эти дохристианские танцы со временем стали олицетворять степень гармонии, в которой армянин проживал со своей природой, землёй, общиной. В этой кодификации есть вариации «пружин», осуществляемых ногами в вертикальных движениях – повсеместных в этих танцах. Потому армян можно безошибочно отличить даже в тех из этих танцев, вариации которых используют другие народы, некогда заселявшие Армянского нагорье, нынче подло прозванное «Анатолией», – греки, курды, ассирийцы. Абсолютно все дошедшие до нас армянские этнические танцы состоят из набора таких пружин, которые могут углубляться и замедляться или ускоряться вплоть до прыжка. Они задают особую связь с почвой под ногами, позволяют прочно на ней стоять, чувствовать её – и своих соседей – каждой клеткой.
В этих танцах продумана каждая деталь. Всё, что связано с общими делами и обрядами, танцуется в кругу, называемом ядром. Такие танцы часами танцевали всей общиной, как правило, держась за мизинцы или плечи. Круг нельзя было покинуть, не сцепив пальцы соседей: он не должен оставаться открытым для чужих ни на секунду. «Личное пространство» испаряется в боевых танцах, включая кочари, которые почти всегда происходят в чёткой линии, с крепкой сцепкой рук. Во всех видах этих танцев очень важно не ступить вперёд дальше своего соседа. И кто-то после этого станет нам рассказывать, что мы не умеем быть командными игроками и каждый думает только о себе? Пожалуй, лишь те, кто в качестве армянского танца на свадьбах исполняет подобие индивидуалистичной лезгинки. И в этом тоже нет их вины – навязать нам лезгинку было выгодно колонизаторам, чтобы наши руки и ноги забыли, как стоять друг за друга стеной.
Мы гордо рассказываем о боевых танцах – и вызываем недоумение у иностранцев (все помнят знаменитую «цитату» Цезаря про то, как его замок превратится в пылинки, стоит только армянам взяться за плечи и начать танцевать?). Хотя метафора, безусловно, верная. А что мы всё-таки знаем об этих самых боевых танцах? Ну, во-первых, знаменитая ярхушта – воплощение максимальной отдачи брату по оружию, плечом к плечу с которым вот-вот предстоит вступить в бой. Во-вторых, вернёмся к этимологии кочари. Название и содержание танца восходят к почитанию овнов – ролевых моделей армянских воинов. Овен вступает в бой один на один, бодается с врагом, никогда не опускает голову, наконец, победоносно выпрямляет спину, чтобы вновь сразиться с врагом. Теперь не так удивительно, что турки выбрали себе модель серых волков, не правда ли? Впрочем, мы и сами перепутали гордых овнов с идущими на заклание ягнятами и активно тиражируем версию азербайджанцев, что кочари происходит от слова «кочевник».
Когда-то Гагик Гиносян, боевой командир и человек, по крупицам восстановивший практически исчезнувшие из-за Геноцида танцы, – в общем один из тех, кого в полном смысле слова можно было назвать национальной аристократией, – предложил ввести в армейскую подготовку боевые танцы – ярхушту и шатахский танец (размапар). Министерство Сейрана Оганяна отвергло его идею – занималось «более серьёзными» вещами, например, распилом оборонного бюджета и обклеиванием на досуге воинских частей затянутыми текстами о дисциплине и патриотизме вместо коротких и ёмких наставлений тех, кого армянский солдат должен был каждый день видеть перед собой хотя бы на фотографиях: Монте Мелконяна, Леонида Азгалдяна, Андраника Озаняна, Гарегина Нжде и других – преданных Первой, Второй и Третьей республиками полководцев и мыслителей.
Кто-то скажет: лучше бы предложил закупить тысячи беспилотников. Однако, во-первых, это предлагали – и не были услышаны – другие. Во-вторых, единодушие, дисциплина, ответственность – вот настоящие решающие факторы на поле боя, известные уже по меньшей мере 2500 лет (вспомним «Искусство войны» Сунь-цзы). Однако есть ещё один критически важный фактор, на который эти танцы в совокупности могли повлиять: на работу по искоренению неуставных отношений в армии (если бы она велась). Это ещё один фронт войны, на котором мы постоянно и совершенно глупо теряем молодых парней, будь то убийства сослуживцев или самоубийства, а также покалеченные души. Как солдат с уязвлённым достоинством может гордо сражаться за Родину? Как он прикроет тыл своего товарища, если испытывает к нему ненависть или презрение?
Что же, наверное, одна из двух ныне существующих состоявшихся транснациональных политических наций – ирландцы – что-то не понимает в возрождении и освобождении нации, раз высшие классы начинали этот процесс с восстановления почти утерянных командных гэльских видов спорта под колониальным гнётом. До этого игры, в частности хёрлинг, были почти забыты сперва из-за перехода «элиты» – наместников британской Короны – на более популярные в Англии регби и крикет, государственного запрета, а затем почти окончательно – Великого голода. 140 лет назад те, кто оказался достоин называться ирландской аристократией, начали, казалось бы, безнадёжную борьбу за независимость с собственной газеты и… этой игры. Сегодня хёрлинг знаком каждому ребёнку и взрослому на острове, у каждой деревни есть своя команда, и в каждой общине почёт быть спонсором такой команды. Ирландцы проделали путь от Великого голода до создания национальной аристократии за 30 лет. У нас столько времени в запасе нет.
Неотъемлемая составляющая провала Третьей Республики – деградация Спюрка, понадеявшегося на Республику Армения как защитницу армянской идентичности. В результате Спюрк, где по кусочкам сохранялось гораздо больше сакрального знания об Армении и армянах (танцев, музыки, рецептов, досуга), чем на территории бывшей советской Армении, заразился игрой в имитацию и ослабил хватку. Невосполнимая мудрость – причина, по которой мы до этого момента были нужны цивилизованному миру – утекает сквозь наши пальцы. Вариантов, что делать дальше, всего два. Первый: мы позволяем этому случиться, сносим последний защитный барьер нашего иммунитета, и нас можно брать голыми руками. Второй: мы учреждаем национальную аристократию, собираем этот расколотый пазл и получаем ключ к последнему оплоту армянского мира и потайным дверям его крепости. Народ, который построил Эребуни, Шуши и Карс, не может позволить себе жить на служебном этаже дешёвого мотеля. Только если забудет свои секреты строительства – городов, крепостей, мостов и человеческих связей.
