Когда мы говорим о политической истории различных стран, на ум всегда приходят наиболее известные личности: Америка – Джордж Вашингтон, Франция – Наполеон Бонапарт, Германия – Отто фон Бисмарк, Израиль – Давид Бен-Гурион. Эти имена известны не только историкам, экспертам и аналитикам, но и многим людям по всему миру. Величие и исторический гигантизм этих личностей не вызывают сомнения, однако их достижения были бы невозможны без тех, кто взял на себя достойную и сложную миссию технического обеспечения их свершений. Национальное строительство проходит через три фундаментальных этапа. На первом этапе философы-теоретики создают идеологию. Под ней понимается набор принципов, которые призваны создать единую ценностную базу. Второй этап – формирование прослойки активистов-пассионариев, которые на основе этой идеологической базы вырабатывают практическую дорожную карту (конкретные цели и задачи). На третьем этапе образуется кластер национальной буржуазии – финансовой элиты, которая берет на себя обязательство поддерживать реализацию этой дорожной карты.
Вышеописанные три группы, объединенные в один кулак, и есть аристократия – люди, взявшие на себя миссию национального и государственного строительства и несущие ответственность за ее безопасность и развитие. Национальную буржуазию не стоит путать с классическими коммерсантами, для которых заработок капитала и его преумножение есть самоцель. Ее (буржуазию) отличает четкое понимание своего места и своей роли в серьезных процессах. Они, как минимум, осознают, что бизнес и политика – это два совершенно разных мира и посему не ставят задачу купить идеологию и посредством финансового влияния подчинить себе пассионариев. Большинство обычных коммерсантов смотрят на сложные философские и политические категории крайне поверхностно, не осознавая трагических последствий подобного подхода.
Достаточно отметить, что в бизнесе цена тактической или стратегической ошибки – упущенная прибыль или банкротство, в случае с политикой – это реальные жизни и судьбы людей, нации и государства.
Бизнесмен-аристократ не лишен материальных амбиций и его не стоит воспринимать как человека, готового бездумно и фанатично отдать все ради одной лишь идеи. В отличие от стандартного коммерсанта, он понимает острую необходимость тщательного изучения предмета, с которым придется иметь дело. В его случае формула «я богат – я знаю все» не просто непозволительна, но смертельно опасна. Другая отличительная черта – сознательность. Они включаются в процесс не из соображений очистки совести или в поисках самоуспокоения («я что-то делаю»), а поскольку осознают, что материальные блага, вне зависимости от их количества, – всего лишь временная форма. Капитал должен быть наполнен содержанием и помогать в становлении системы влияния, которая возьмет на себя функцию его защиты. Только в этом случае материализм с коротким сроком годности трансформируется в бессмертное наследие и становится частью общенационального достояния.
Национальная буржуазия стояла у истоков создания многих великих наций. Джордж Вашингтон, Томас Джефферсон, Бенджамин Франклин и Джон Адамс не осмелились бы объявить войну Британской империи, не имея поддержки Ван Ренсселаеров, Ван Розенвельтов (Рузвельты) и Моррисов. Английский король Георг III направил всем знатным семьям послание о том, что Корона будет рассматривать финансовую и иную поддержку «мятежникам» как измену со всеми вытекающими последствиями. Большинство богатейших людей 13-и североамериканских колоний либо приняли нейтралитет, либо поддержали британцев. Стивен Ван Ренсселаер – глава богатейшего на то время клана – рисковал не только своим состоянием, но и жизнью всей своей семьи. Его отец – основатель семейства – учил, что деньги и социальное положение должны служить благородным целям, а на их носителях лежит величайшая привилегия – помогать строить всеобщее будущее. Мало кто помнит о величайшем подвиге этих трех семей, но в этом и заключается их подлинное величие.
Они делали это не ради славы и не просили называть в свою честь площади и города, они не относились к борьбе за независимость и строительство американской нации как к бизнес-инвестиции. Поэтому им удалось создать величайшее наследие и члены их семей до сегодняшнего дня занимают видное и особое положение в обществе.
Сионизм Теодора Герцеля остался бы на бумаге без финансовой поддержки семьи Ротшильд. Эдмон де Ротшильд поверил в идеологию возвращения еврейского народа в Эрец-Исраэль, начал выкупать земельные участки в Палестине, поддерживал создание и функционирование еврейских организаций. Он финансировал сионистское движение до конца своей жизни, считая это своим моральным обязательством. Более того, ключевым условием передачи наследства было обязательство всех членов семьи продолжить это дело. Сам Барон Ротшильд описал свой вклад так: «Без меня сионисты мало чего достигли бы, но без сионистов мое собственное дело погибло бы». Очевидно, что делом своей жизни он считал не заработок денег, а реализацию тысячелетней мечты еврейского народа – строительства своего национального государства. На сегодняшний день только в одной стране мира помнят, ценят, чтят, сохраняют и защищают наследие Эдмона де Ротшильда – в Израиле. Аналогичную роль в становлении ирландской государственности сыграли семьи О’Мара и Кеннеди. Тот же путь, те же принципы и тот же результат.
Что общего у Ван Ренсселаеров, Моррисов, Ротшильдов и О’Мара? Разные семьи с разным происхождением из разных эпох. Общими являются фундаментальные принципы и ценности.
Армянская история свидетельствует о том, что финансовые элиты зачастую играли роль палачей народа и государства. Великая Армения пала не столько из-за военно-политических просчетов его руководства, сколько из-за внутренних интриг отдельных княжеских домов, искавших новые источники личного обогащения. Государство стало для них предметом торга. Большинство были готовы продать его дешево и быстро, чтобы оно не досталось конкурирующему клану. Сотни лет вассального положения на собственной земле полностью лишили армянский народ содержательных ценностных ориентиров. Армяне считали подлинными аристократами тех, кто достигал финансового успеха на службе у чужаков (в том числе у собственных угнетателей) и мог позволить себе роскошную жизнь. Такие люди были примерами для подражания, видеть и принимать их у себя дома было высшей честью. Неудивительно, что те же османы охотно позволяли армянам достигать значительного финансового благополучия. Они не несли никакой угрозы, послушно исполняли волю правящей элиты и стремились держаться как можно дальше от своей армянскости, считая ее помехой для сохранения своего богатства.
К исторической возможности построить независимую Армению после Первой мировой армянский мир оказался не готов. Мыслители были (например, Шаган Натали), но фундаментальной идеологии так и не появилось; пассионарии-практики также имелись (Арам Манукян, Гарегин Нжде), но государственное строительство провалилось; влиятельные финансовые семьи были, но национальной буржуазией они не стали. Последний кластер имеет чрезвычайно важное значение, поскольку значительная часть ответственности за провал армянского национального проекта лежит именно на них. В четырех региональных столицах – Константинополе, Тегеране, Тифлисе и Баку – тон задавали капиталисты армянского происхождения, среди которых особо выделялся нефтяной магнат Галуст Гюльбенкян. В самый трагический период для армянского народа (геноцид и изгнание армян из Западной Армении) боги истории дали шанс все исправить, и ключи от нужных геополитических дверей были в руках этого человека.
Историческая справка
Галуст родился в семье богатого промышленника Саркиса Гюльбенкяна, который заработал большое состояние на импорте керосина из Российской империи в Османскую. Этот бизнес он вел при поддержке Александра Манташева – российского нефтяного магната армянского происхождения. Саркис не просто привозил дешевый керосин, который сыграл немаловажную роль в перезагрузке османской экономики, но и отдавал его бесплатно на нужды оттоманских вооруженных сил. Султан высоко ценил деятельность Гюльбенкяна, наградив его должностью управляющего портом Батуми на Черном море. Галуст получил образование в лучших университетах Европы и по завершении вернулся продолжить дело отца.
Ирония судьбы в том, что власти, которым Гюльбенкяны отдали свое время, энергию и таланты, в одночасье распорядились арестовать всех состоятельных армян во время погромов 1896 года (Хамидийская резня). Галусту пришлось бежать в Египет, где его под свою защиту взял Погос Нубарян – сын первого премьер-министра Египта Нубара Нубаряна. Их род берет начало от легендарного полководца Нубара – ближайшего сподвижника Давида Бека, который возглавлял освободительную войну в Сюнике (1722-1730 гг.). Нубаряны головой и сердцем всегда были армянскими государственниками, поэтому обязательство поддержать армянина для них была частью внутреннего кодекса чести. К сожалению, как и в случае с другим армянским государственником Арамом Манукяном – лидером Первой Республики – они были лишены единого общенационального идеологического компаса, из-за чего происходило недопустимое брожение в разные стороны. Каждый видел спасение страны и народа по-своему, а Гюльбенкян думал только об одном – сохранении и преумножении капиталов.
После младотурецкой революции и развала Османской империи Галуст вернулся в седло. Новое турецкое руководство (те же, что примут решение об окончательном истреблении армянского народа) через своих представителей в Лондоне попросили его принять участие в создании нового государственного банка и привлечь европейский капитал в Турцию. Гюльбенкян принял это предложение. Уже к 1914 году он владел 30% Турецкого национального банка, что обеспечивало ему 15% Turkish Petroleum. Гюльбенкян был фактически отцом всей месопотамской нефти, имея колоссальное влияние на политические и экономические элиты Европы, включая британо-голландскую семью Детердингов – владельцев нефтяного гиганта Royal Dutch Shell. Нефть вышла далеко за рамки коммерции и стала одним из ключевых факторов глобальной геополитики. Гюльбенкян не мог этого не понимать, поскольку лидеры тогдашних великих держав – британский премьер-министр Ллойд Джордж и французский президент Клемансо – лично вели с ним переговоры.
От Британии и Франции – победительниц Первой мировой – зависела послевоенная архитектура международных отношений, а от Галуста Гюльбенкяна (наряду с армянскими кланами Манташевых, Арамянцев и Лианозовых) зависела энергетическая безопасность послевоенной Европы. Могли ли они использовать свое влияние и капиталы во благо рождающейся армянской государственности и ослабления ее главного противника – кемалистской Турции? Конечно же могли, однако их приоритеты были иные.
Будучи крупнейшим акционером Турецкого национального банка, Галуст Гюльбенкян объединил британцев (50% — Anglo-Persian Oil Company (будущий British Petroleum)), немцев (25% — Deutsche Bank), британско-голландский альянс (25% — Royal Dutch/Shell) и турок.
Историческая справка
История борьбы за иракскую нефть началась в 1904 году, когда турецкий султан предоставил германскому сообществу «Анатолийские железные дороги» (принадлежавшее Deutsche Bank) право на строительство Багдадской железной дороги. Турки также пообещали в будущем дать немцам разрешение на разработку и эксплуатацию полезных ископаемых (в первую очередь нефти) в Мосуле. Британцы были обеспокоены активизацией Германии на Ближнем Востоке и по линии разведки вели секретные переговоры с доверенными лицами султана Абдул Хамида. Лоббистами Британии были ставленники ближайшего фаворита османского султана, министра финансов и министра тайного казначейства Акопа Газазяна (Акоп-паша). Именно Газазян в своем время представил султану Саркиса Гюльбенкяна и добился его назначения руководителем порта Батуми. Акоп-паша симпатизировал британцам и длительное время был главным барьером на пути к расширению османо-германских отношений. Газазян умер в возрасте 55 лет при странных обстоятельствах. Переговоры с британцами были остановлены после свержения Абдул Хамида и прихода к власти младотурок, которые видели будущее Турции в союзе с Германией. У англичан оставался только один вариант – силовой. В ходе Первой мировой Мосульский вилайет был захвачен британцами. В 1926 году Лондон закрепил свою победу политически. Турция потеряла контроль над Мосулом, который перешел под контроль подмандатного Британии Королевства Ирак.
В соответствии с соглашением, Anglo-Persian Oil Company и Royal Dutch/Shell дали Гюльбенкяну «долю бенефициара», по 2,5% каждый на общую сумму 5% (отсюда и его прозвище мистер «Пять процентов»). Однако Галуст никак не использовал энергетический фактор для лоббирования поддержки Армении со стороны Британии или Франции, с которой он подписал секретное соглашение о передачи значительной части своей доли в добыче нефти в Мосуле. Он также оставил крайне неприятное впечатление у американской стороны, которая стремилась получить доступ к ближневосточной нефти через всестороннюю поддержку армянского национального проекта.
Историческая справка
Беспокойство Белого дома вызывало и то, что в период с 1911-1918 гг. спрос на нефть в Америке увеличился на 90%, а количество зарегистрированных автомобилей возросло с 1,8 до 9,2 миллионов. По прогнозам экспертов, изученные американские резервы должны были исчерпаться через 10 лет. Эти прогнозы повлияли на подорожание нефти и заставили правительство поддержать нефтяные компании в поисках иностранных поставок.
Тогдашний министр торговли США Герберт Гувер (будущий президент страны) предложил создать синдикат для совместной работы по разведке и добыче нефти в Месопотамии. Эта миссия была возложена на Standard Oil – нефтяного гиганта, созданного Джоном Рокфеллером. Уолтер Тигл — исполнительный директор Standard Oil NJ (Нью-Джерси) – был направлен в качестве переговорщика с семьями Детердинг (Royal Dutch/Shell), Гринвэй (Anglo-Persian Oil), Мерсье (Франция) и Галустом Гюльбенкяном. Британцы и французы заявили Тиглу, что они готовы пойти лишь на ту сделку, которую одобрит и поддержит Гюльбенкян. Тот, хоть и согласился на переговоры, но не скрывал своего раздражения тем, что ему придется говорить не с самим Рокфеллером. Гюльбенкян даже не позволил Тиглу изложить суть американского плана, дав понять, что его не интересуют стратегические планы США, а новые партнеры по бизнесу ему не нужны.
Этот разговор слишком дорого обошелся Армении. Позиция американских стратегов исходила из того, что поддержка армянского проекта объективно отвечает национальным интересам Соединенных Штатов. Армяне были христианами не православной конфессии, обладали существенным экономическим потенциалом и имели серьезную поддержку от влиятельного христианского лобби внутри самой Америки. Вкупе с поддержкой Рокфеллера, который финансировал каждого 3-го влиятельного федерального политика в Вашингтоне, проект Большой Армении (Вильсоновской Армении) имел серьезные шансы на успех. Однако дальнейшие события (странные хождения армянской элиты по разным столицам и отказ Гюльбенкяна поддержать американскую инициативу) привели к обратному результату: Конгресс заблокировал все инициативы президента Вильсона (Штаты даже не стали членами Лиги Наций, в рамках которой брали мандат на Армению), армянские элиты в Спюрке не смогли выработать единую стратегию, а в Ереване шла борьба между сторонниками независимости и коммунистами.
Рокфеллер все же сумел продавить сопротивление англичан, с которыми американцы начали вести прямые переговоры в обход Гюльбенкяна. В 1928 году американский синдикат Near East Development Company (Standard Oil, Socony, Gulf Oil, the Pan-American Petroleum and Transport Company, Atlantic Refining) получил свою долю в Turkish Petroleum, которая позже станет Iraq Petroleum. В итоге акции Iraq Petroleum распределись следующим образом: Великобритания (Royal Dutch/Shell – 23,75 %, Anglo-Persian Oil — 23,75 %), Франция (Compagnie Francaise des Petroles — 23,75 %), США (Near East Development Company — 23,75 %) и Галуст Гюльбенкян — 5 %. В том же году владельцы Royal Dutch/Shell, Standard Oil и Anglo-Persian Oil подписали Акнакаррийское соглашение о квотах на реализацию сырья, что де-факто знаменовало создание Международного нефтяного картеля. Этот картель прагматично увидел возможность осуществления стратегических инвестиций в Турцию, которая отстояла свою независимость и продемонстрировала готовность к модернизации страны по западным стандартам (реформы Ататюрка).
Никто из великих держав так и не вступился за Армению. В итоге турецкий государственник Кемаль Ататюрк, не имевший богатств и связей Гюльбенкяна, договорился с Советским Союзом, Британией и Францией, а американцы, не отправившие официальную делегацию на Лозаннскую конференцию, заключили с Турцией двусторонние соглашения в области политики, экономики и торговли. «Наследие» Гюльбенкяна и других армянских капиталистов было отдано чужим странам (Турции, Португалии, Советскому Азербайджану, Советской Грузии, Франции) а держатели этих капиталов преданы забвению. Наследие же Ататюрка – это одна из сильнейших мировых держав современности, которая сыграла решающую роль в успешной агрессии Азербайджана против Арцаха и окончательному изгнанию оттуда армянского населения.
