Устойчивые и поистине независимые государства, подобно семьям, «счастливы» одинаково. Залог их суверенитета – меритократический принцип правления (правления достойных) и наличие аристократии в тех или иных проявлениях. В идеальных условиях правление достойных закладывает основы здоровой аристократии, которая, в свою очередь, гарантирует соблюдение меритократического отбора правителей. Именно аристократическая элита, отобранная согласно добродетели, заинтересована в долгосрочном развитии государства и сохранении его независимости.
Разборчивость в формировании элиты
Политические лидеры не только принимают решения, но и являются ролевыми моделями для общества. Потому в меритократическом обществе влияние определяется заслугами. Характер этих заслуг зависит от потребностей государства. Такие ориентиры не могут задаваться неорганизованным большинством, поскольку оно, решая задачи повседневного существования, неспособно мыслить в категориях национальных интересов и долгосрочного планирования. Эти «благодетели» заложены в аристократии, которая, как правило, привязана к государству как физически, так и духовно.
В Европе именно аристократия выступала связующим звеном между правителем и его подданными и сдерживала власть короля, закладывая основу для устойчивой государственности. Истинная аристократия – фильтр принятия государственных решений, поскольку не потакает желаниям монарха беспрекословно и считает себя равной ему.
Компетентность в управлении государством и добродетели вроде смелости, воздержанности, милосердия формируются в благоприятной среде, где они, как правило, оттачиваются в течение поколений. Именно они присущи аристократии, которая, в отличие от олигархии в её античном понимании, руководствуется интересами государства и всех его граждан, а не их богатейшей прослойки. При этом рядовые граждане зачастую ошибочно определяют аристократию по её внешним признакам: богатству, рождению, внешнему виду, но не интеллектуальности и нравственности.
Античные идеалы мудрого и благодетельного правления прошли проверку временем и пространством. Меритократия была основным принципом отбора бюрократии в обществах Юго-Восточной Азии на протяжении более чем тысячелетия. Экзамены для имперских служащих включали не только теоретические вопросы, но и испытания на выносливость в «спартанских условиях». Дома успешных кандидатов отмечались специальными упоминаниями об этом. Столь различные западные лидеры, как Наполеон и Томас Джефферсон, находясь по разные стороны Атлантики, также восхваляли меритократию. Французский император открыл военно-политическую карьеру «талантам» и во многом объяснял свой успех именно этим, а отец-основатель американской республиканской политической системы Джефферсон стремился не избежать иерархии любой ценой, а выстроить её на основании добродетели, амбиций и талантов, а не благосостояния и права рождения.
Такая джефферсонианская элита стала бы «естественной аристократией» – воплощением того, чем впоследствии стала «американская мечта», где каждый человек занял бы в обществе позицию, соответствующую его способностям. Правители страны, а также учителя и ученые должны были стать выходцами из естественной, а не «искусственной» – аристократии по праву рождения. Лучшей формой правления же обозначалась та, что обеспечивала правление мудрейших и самых нравственных руководителей, – меритократия.
Джефферсон, будучи оптимистичным относительно человеческой природы, намеревался воплотить меритократию на традиционных демократических выборах. Чтобы взрастить критически мыслящее общество с ясными нравственными ориентирами, способное отличить истинную аристократию, он предложил образовательную реформу. Законопроект был заблокирован состоятельными и знатными вирджинскими законодателями, которые не только не желали субсидирования государственного образования за счёт их налогов, но и стремились сохранить собственную монополию на знание, а значит, и управление. Спустя десятилетия Джефферсон всё же основал Университет Вирджинии.
Такова истинная элита – служащая ролевой моделью поведения и достижения успеха, деятельная и исправляющая человеческие пороки, а не пользующаяся ими во имя своего обогащения и оправдания провалов государства. Отсутствие нравственных ориентиров и их блюстителей загоняет общество в порочный круг очарования и разочарования очередными недостойными правителями.
Та самая аристократия, стоявшая у истоков создания государства, сегодня уже не обладает сопоставимыми финансовыми ресурсами и «более новые деньги» стремятся заместить её, что приводит к росту социального напряжения и поляризации. Однако преемственность с ней остаётся одним из столпов стабильности и процветания американского общества. Её ценностный стержень и высокие этические стандарты, написанная ей конституция, построенные ей города, основанные ей университеты, институты и культурные учреждения, созданная ей транспортная инфраструктура, – всё это составляет ядро американской идентичности спустя 250 лет и задаёт чёткие ориентиры достижения успеха в современном американском обществе.
Инклюзивность истинной, «естественной» аристократии не только усиливает её, повышая её конкурентоспособность, но и позволяет ей вобрать в себя лучшие элементы общества, максимально используя его потенциал. Этот фактор критически важен для малых наций, имеющих ограниченные ресурсы и способных полагаться только на человеческий капитал. Более того, игнорирование талантов, заслуг и добродетелей достойных членов общества неизбежно приводит к их постоянному оттоку в страны, где они найдут применение, возможно, даже в виде будущих агентов влияния в стране происхождения.
Суверенитет и независимость
Прежде всего суверенитет – это высшая единая власть: то, что отличало правителей ранних европейских государств от средневековых императоров, пап, царей и королей, епископов и знати. Причина проста: их полномочия были ограничены и пересекались, а суверенитет неделим.
Один из ключевых атрибутов суверенитета согласно международному праву – право вступать в международные сношения. Де-факто это право ограничено практически для всех развивающихся стран, согласовывающих своё внешнее позиционирование с государствами-патронами. В более широком смысле любое поистине независимое государство реализует исключительные функции государства на определённой территории, то есть на его суверенной территории их не может осуществлять ни один другой государственный или негосударственный актор.
Наличие де-юре суверенитета в виде членства в ООН не гарантирует содержательной независимости в отсутствие заинтересованной в ней элиты. Временщики во власти делают возможными и (или) поощряют кабальные финансовые и военно-политические договоры с участием своего государства, де-юре делегирующие суверенитет другим акторам, территориальные уступки и вмешательство других государств во внутренние дела.
Традиционные трактовки суверенитета так или иначе связаны с контролем территории, однако есть и менее видимые и даже более серьезные измерения суверенитета во взаимозависимом мире, в частности, финансовый суверенитет. Поскольку капиталы концентрируются у элиты, причем в развивающихся странах в основном у политической, вопрос выбора юрисдикций для их хранения обретает особую важность для государства, суверенитет которого находится под угрозой.
Так, в действительно независимой и состоявшейся стране, где есть аристократия и сопутствующий ей институт репутации, любой, претендующий на реальное политическое влияние и принадлежность к аристократии, обязан хранить деньги на Родине – к этому обязывает статус. Согласитесь, трудно представить, что кто-то из династии Кеннеди хранит деньги в банках за пределами Америки, и хотя такое теоретически возможно, каждое подобное разоблачение рядовых членов даже менее аристократичных семей вызывает бурную реакцию американской общественности.
Выбор иных юрисдикций и зарубежных банков для хранения капиталов, особенно бедными странами с наиболее ограниченными ресурсами, посылает международному сообществу сигнал: «элита» не связывает собственное будущее со страной, которой управляет.
В условиях и без того сомнительного инвестиционного потенциала и политической неопределенности такой расклад не только подрывает экономические перспективы государства, но и ослабляет его переговорные позиции и рычаги на международной арене. Эффект такого поведения «элит» не только символический: фактически в случае кризиса, неизбежно сопровождающего рыночную экономику, приток необходимых средств, заработанных в этой стране, зависит от «доброй воли» политической и финансовой элиты страны, где хранятся эти средства. При этом во взаимозависимом мире не исключено, что кризис в обеих юрисдикциях наступит практически одновременно, и проявлять добрую волю станет гораздо сложнее.
Описанный сценарий ставит под вопрос не только суверенитет – высшее и неограниченное право распоряжаться этим капиталом, но и само выживание государства даже как формальной единицы. Подобные риски влекут и государственный долг в иностранной валюте, и обязательства по нему в рамках иностранного законодательства. Всё это не может допустить истинная аристократия, которая не только влияет на принятие государственных решений, но и имеет ценностные ориентиры со вполне реальными последствиями в случае отказа от следования им, то есть имеет серьёзные внутренние ограничители.
Связанный с финансами и критически важный сюжет – государственная инфраструктура, которая в последние десятилетия была массово приватизирована практически во всём мире. Быстрые деньги от распродажи неэффективно управляемого государственного имущества усыпили бдительность населения и некоторых представителей аристократии даже в устоявшихся государствах вроде Великобритании. Отрезвление от происшедшего засилья иностранных капиталов началось только недавно. Несмотря на успешные примеры модернизации в транспортной, финансовой и других отраслях, понятно, что иностранная собственность делает практически невозможной развитие аналогичной собственной инфраструктуры, то есть делает важные отрасли функционирования государства зависимыми от «доброй воли» новых владельцев. Есть и более важная проблема: очевидно, что какими бы хорошими «корпоративными» гражданами или подданными ни были иностранные бизнесы, их прибыль инвестируется в усовершенствование инфраструктуры страны происхождения и стратегические решения относительно их функционирования также принимаются за границей.
Посему, если приватизация коммуникаций, знаний, недр неизбежна, то должны быть выстроены чёткие барьеры не только для иностранных капиталов, сколь угодно дружественных на данный момент, но и для всех, кто неспособен мыслить в категориях долгосрочных национальных интересов.
Аристократия должна быть заинтересована не только в управлении стратегически важными активами, но и в недопущении к ним тех, кто вольно или невольно представляет угрозу национальной безопасности и устойчивому развитию страны.
Практически все развитые страны имеют суверенитет над своей инфраструктурой, выраженный в виде права блокировать сделки по её приобретению из-за рубежа, даже из стран-союзников по военно-политическим блокам, и наличия профильных органов, проверяющий их соответствие национальным интересам.
Аристократия на страже независимости
Предотвратить раздачу суверенитета способны лишь те сегменты общества, которые, во-первых, осознают его ценность, во-вторых, несмотря на свою конкурентоспособность, связывают своё будущее с Родиной. Такие члены общества поддерживают иммунитет государства и его устойчивость к потрясениям, стабильность в условиях смены власти. Как правило, она не затрагивает истинную аристократию, поскольку та связывает прошлое нации и её будущее, и смены составов правительств, решающих технические задачи в рамках поставленных ей глобальных целей, неспособны поколебать её курс.
Почему благих намерений таких семей и групп недостаточно и необходимо правление достойных? «Благие намерения» и «любовь к Родине», которые наверняка характеризуют многих исторических и нынешних вредителей армянской государственности, просто не могут быть направлены в верное русло, а затем и реализованы в отсутствие заданных государственнических ориентиров и компетенций для следования им. Чтобы противостоять глобальным вызовам и принимать автономные решения, которые приведут к усилению государства, необходима подкованность, которая достигается поколениями, но лишь при должной рефлексии – иначе былые ошибки воспроизводятся. Действовать во благо Родины поколениями и связывать с ней будущее потомков – необходимые, но недостаточные критерии аристократии.
Наличие аристократии и её меритократический отбор становятся ключевыми для достижения и сохранения реальной независимости. В обратном случае «элита», движимая краткосрочными интересами и недостаточно благодетельная, чтобы заручиться поддержкой общества, находит её вовне, тем самым ставя крест даже на формальном суверенитете. Последствия таких ошибок многие общества – от шотландцев до армян – преодолевают веками, если не тысячелетиями.
