Первое армянское государство современности – Первая республика – возникло 28 мая 1918 г., спустя половину тысячелетия внешнего управления, в ходе войны и продолжающегося геноцида со стороны со стороны Османской империи/Турции. Независимость была выкована в героических битвах за Сардарапат, Баш-Апаран и Каракилису, которые впервые за столь долгое время вдохнули в армян веру в свои силы, когда невозможным казалось не только построить государство, но и сохранить культурную идентичность.
На тот момент на клочке территории, на котором удалось провозгласить независимость, оказались более половины нищих и бездомных – недавние беженцы из Османской империи и оккупированных территорий Восточной Армении; враждебные армянской государственности этнические группы (турки и татары), были разрушены деревни и деградировало сельское хозяйство. У новообразованного государства не было своей промышленности, медицины, оказались нарушены традиционные экономические связи и отрезаны внешние коммуникации, и всё это в условиях территориальных конфликтов с тремя соседями из четырёх. Преимущественно горный рельеф контролируемой территории был неблагоприятен для сельского хозяйства и логистики и в отсутствие этих отягчающих обстоятельств.
Тогдашний посол Армении в Грузии тайно писал, что единственным выходом во внешний мир тогда была Грузия, а поезд в Тифлис следовал раз в 3-4 недели.
За первый год независимости Армения потеряла около 200 тысяч человек, в том числе первого премьер-министра Арама Манукяна, из-за эпидемий и голода. Не было и основы для построения современного централизованного государственного аппарата в виде опыта предшественников. Таким образом, первоначальные цели были связаны не столько с государственным строительством, сколько с попытками избежать полной социальной катастрофы и деморализации, чтобы такое строительство стало возможным. Для преодоления этих условий были необходимы политическая воля, нечеловеческие усилия и неустанная работа.
Несмотря на все сложности принятые унижения, первая спустя пять веков армянская государственность со столицей, в 7 километрах от которой уже виднелись турецкие пушки, не была очевидным и единственно возможным для соседей исходом и заложила основу для будущей независимости. За мимолётный период своего существования Первая республика успела превысить территорию, изначально оставленную ей по Батумскому договору, в 6 раз, но затем одновременно потерять и большую часть земель, и независимость. За 2,5 года, которые были отведены первой республике, её руководителям не удалось достичь внутриполитической и внещней устойчивости. В результате Армения потерпела поражение в очередной войне с Турцией и была насильно советизирована. В отличие от многих других бывших колоний Российской и Османской империй, Армения не сумела построить устойчивую государственность. Почему это произошло?
Особенности мышления о государстве
Первопричина провала в том, что мы и тогда действовали реактивно: Закавказскую федерацию мы покидали последними, и независимость для народа, ждавшего её веками, стала скорее вынужденным шагом, чем достигнутой целью. Экс-премьер Ованес Каджазнуни, спустя несколько лет рассуждая о событиях мая 1918 г., писал, что тогда уже не было возможности задаваться вопросами о том, готовы ли мы к образованию и сохранению собственного государства и нужно ли объявлять независимость.
Необходимость же согласования государственной границы с Турцией и установления дипломатических отношений выявила ещё одну стабильную тенденцию в мышлении армянской политической элиты: довольствоваться малым. Кто-то из солидарности называет её realpolitik, но реализм скорее объясняет печальный исход отказа от максимизации собственной безопасности любыми средствами.
Министр иностранных дел Александр Хатисян вспоминал, что вместе с горечью испытал гордость, что наконец-то у Армении появился хотя бы крохотный уголок на карте, который, тем не менее, мог стать ещё меньше в результате уточнения границ с Азербайджаном и Грузией.
Османский военачальник Вехиб-паша уже тогда представил геополитические цели Турции, едва ли отличающиеся от сегодняшних, и такая честность навязывала армянским государственным деятелям сдержанное мышление. По словам Вехиба, если бы армяне потребовали Ван, они бы перекрыли Турции дорогу в Иран; Нахичеван и Зангезур – в долину реки Куры и Баку, Карс и Ахалкалак – в Газах и Гандзак. И уже тогда предоставление Армении 12 тыс. квадратных километров представлялось щедростью соседа, ещё не завершившего Геноцид армян. 6-я статья Батумского договора, легшего в основу независимого государства, предполагала широкие возможности для «мусульманских общин» по де-факто колонизации и этой части Армении. Также Турция получала право на пользование транспортными коммуникациями на территории Армении в случае войны. Армения обязывалась обезоружить антитурецкие «банды» – фактически добровольческие отряды – на своей территории под контролем османов, что и стало причиной разногласий с великим полководцем Андраником, который сначала продолжил борьбу в Тавуше и Сюнике, но затем уехал за границу.
Большая часть экономической элиты и интеллигенции того времени и вовсе не желали объявления независимости. В основном они проживали и разворачивали деятельность за пределами Армении – в неизмеримо более богатых ресурсами и благополучных Баку и Тифлисе – и видели Армению частью Закавказской федерации.
Несмотря на то, что с 1918 г. они систематически вымещались оттуда конкурентами из титульных этносов, в качестве новой родины они выбрали не новообразованную Армению, а Европу и Россию. Диаспора также не была заинтересована в крохотном армянском государстве.
Со стороны населения проблема выражалась в провинциальном мышлении –проклятии, от которого армяне не избавились по сей день. Каждый регион желал видеть во власти своих представителей, и, пожалуй, наибольшее возмущение испытывали жители Еревана, поскольку правительство было фактически сформировано из армян, до этого пребывавших в эмиграции или Западной Армении. С другой стороны, само правительство, по всей видимости, не слишком активно вовлекало местных жителей в политические процессы, заставляя их чувствовать себя непричастными к судьбе страны и проявлять низкую ответственность в вопросах сохранения общественного спокойствия.
Так малочисленное население новообразованного государства стало скорее наблюдателем и жертвой, чем участником судьбы своей страны. Беженцы из Вана видели первым приоритетом новообразованного государства освобождение Вана, а также первоочередную заботу именно о его беженцах. Закономерно, схожих позиций придерживались люди в Арцахе. Беженцы из Сасуна жили довольно автономно и самоизолировались от остальных армян. В общем, поскольку не было ни одного уголка, где люди не перенесли трагедию накануне независимости, ни одна группа населения не была способна доверить суверенному государству общее целеполагание. Каждая из них была готова поддерживать правительство только если бы оно удовлетворило их запросы, в том числе на их представления о безопасности. Последнее подрывало ключевую характеристику государства – его монополию на легитимное насилие.
Для большей части граждан новой Армении, видевших только колониальное правление, которое систематически препятствовало национальному строительству, идея о независимости была непонятной и даже бессмысленной.
Ситуация усугублялась массовым недоверием к новосозданному государству. Сопоставление с относительно сытой и лёгкой жизнью в составе Российской империи до Первой мировой войны и для крестьянина, и для буржуа зачастую было не в пользу первого за долгие века армянского государства, которое одновременно проходило через множество социально-экономических кризисов.
По свидетельствам очевидцев, в первые месяцы независимости она и не воспринималась как что-то долговечное. Восточная Армения ждала возвращения российского управления, Западная Армения видела себя в Анатолии. Воссоединение с Россией присутствовало в политической повестке и на уровне выступлений парламентариев. Затянутое принятие Декларации о независимости, по словам последнего премьер-министра С. Врацяна, было сигналом, что не только соседи Армении, но и сами армяне не были сторонниками её независимости. Тем не менее, такой перенос вины на массы в первую очередь обнажает несостоятельность элит и возглавленного ими государства.
Ошибки во внешней политике
Дипломатические неудачи в переговорах с Советской Россией во многом были связаны с не зависящими от Армении условиями и в итоге привели к тому, что Армения приняла временную советскую оккупацию Арцаха, Сюника и Нахичевана, далее поставив под сомнение способность армянского государства на военный контроль территорий. Кемалисты умело позиционировали Азербайджан как оплот советов, а Армению – как берлогу империализма. Аналогично действовала и Грузия, близкая с Турцией в том числе благодаря покровительству Германии, публично позиционируя армянскую политику как пророссийскую. В решающий момент Армения, не заручившаяся гарантиями у антисоветских сил, осталась в военной и дипломатической изоляции и в итоге потерпела поражение.
Относительно низкая важность армянского фактора для региональных и глобальных держав усугублялась нечёткими сигналами и неопределенностью намерений самого армянского правительства. На первой же сессии законодательного собрания, происходившей параллельно с обсуждением пересмотра Батумского договора с Османской империей и планами окончательного примирения, было заявлено, что границы государства будут расширяться по мере возвращения оккупированных территорий.
В то же время основатели Первой республики и понимали, что Турция хочет уничтожить армянский фактор в регионе, и говорили о невозможности военного противостояния. Такое мышление, хоть и во многом было реалистичным, фактически вело в никуда и не объясняло, как может выжить Армения.
В первом представленном на голосование в парламенте плане внешней политики совсем не упоминались и отношения с Россией: Каджазнуни утверждал, что, если Россия вернётся в Закавказье, она получит поддержку армянского правительства, но пока это не случилось, подобные игры опасны. В этом очередной раз проявлялся реактивный подход армянского правительства и к внешней политике. Кроме того, оно тайно приняло обязательство не иметь дипломатических отношений со странами, воюющими с Османской империей (т.е. со странами Антанты). Отсутствие четких сигналов на фоне дипломатических усилий соседних стран было одной из причин низкого интереса европейских держав (в частности, ещё не побеждённой Германии) к новому армянскому государству. Впоследствии втянутое в новую войну армянское правительство не ратифицировало благоприятный Севрский договор и окончательно отказалось от него, подписав Александропольский договор после поражения в войне и собственной отставки.
Внутренние угрозы стабильности
В основу Первой республики была заложена ещё одна пороховая бочка – доставшееся в колониальное наследие компактное проживание турецкого и татарского населения в ряде районов. Одна из очевидных причин провала в 1920 г. – разгул турецких и татарских агентов, из-за которого правительство периодически теряло контроль над определёнными территориями. Татарам удавалось создать мусульманские автономии – «шуры», в Нахичеване были организованы погромы армян.
Это значит, что изначально не была обеспечена первая функция государства – монополия на легитимное насилие на его территории. Каджазнуни позже признался, что с Азербайджаном, от имени которого эти группы и действовали на территории Армении, так и не удалось достичь сколько-нибудь терпимого modus vivendi [1].
В некоторых местах, где они проживали компактно, признания армянского правительства и контроля не удавалось достичь, даже прибегая к угрозе применения оружия. Эффективное управление могло бы помочь сгладить существовавшие проблемы. Однако разлад существовал и в самой власти, несмотря на то, что парламентская республика позволяет гармонизировать отношения законодательной и исполнительной ветвей власти. По признанию Каджазнуни, «Дашнакцутюн» не хватило смелости объявить партийную диктатуру в открытую, поэтому они метались между видимыми и неочевидными аспектами отправления власти, где в тени все ключевые решения принимались партией и её органами. Вмешательство же партии замедляло принятие решений и не давало правительству, которое очевидно обладало большей экспертизой, принимать политические решения автономно.
Это неудивительно, поскольку демократические процессы можно выстроить только в сильном государстве, и стремление совместить то и другое привела к следующей причине провала – местами чрезмерной свободе, граничащей с анархией.
В Первой республике свободно действовали и даже имели политическое представительство и большевики, которые и подняли восстание, как только Красная армия победила в гражданской войне в Советской России и вернулась в Закавказье. На момент советизации Азербайджана и воодушевления армянских большевиков государственные силы проявили устойчивость благодаря сохранявшейся общественной поддержке и сумели подавить первые восстания. Эта задача оказалась сложнее в приграничных Азербайджану районах, поскольку там на помощь большевикам прибыли красноармейцы. Вместе с кажущейся демократичностью армянское правительство оказалось способно на репрессии, расстреляв ряд большевистских предводителей восстаний, но частичные репрессии обычно воспроизводят неоднозначный и непредсказуемый эффект.
Впоследствии часть армянских большевиков поддержала советско-кемалистские планы по вторжению в Армении с целью свержения республики и принудительной советизации. После вторжения они оказались единственной политической силой, не призвавшей к защите Родины.
Более того, они выдвигали лозунги непротивления туркам, поскольку те на тот момент были союзниками и действовали с открытого согласия России. Эти призывы подрывали боеспособность воинов, и те, кто их озвучивал, не были наказаны, несмотря на жесткие меры в отношении дезертиров. Национальное правительство не пало, но в и без того хрупкой государственности появилась глубокая трещина: обе стороны понесли потери, и общество оказалось расколото на пороге очередного турецкого вторжения.
Накануне и после провала
Внешней изоляцией воспользовались именно внутренние враги государственности, немедленно приступившие к установлению советских порядков на территории Армении. В результате Армения фактически сдалась большевикам мирным путём, надеясь на то, что они остановят процессы, запущенные под их покровительством: продвижение турок на её территории и рост аппетитов советского Азербайджана относительно Арцаха и Сюника.
При этом важно иметь в виду, что Гарегин Нжде долго и успешно удерживал Сюник, противостоя нападением азербайджанских войск, пока Азербайджан не стал советским и Красная армия не вошла в Арцах, а затем в Горис. Нжде на этот раз уже не удалось заручиться поддержкой местного населения, которое уверовало в то, что спасение в советизации, и ему пришлось отойти к горе Хуступ. Нжде не разделял это убеждение, поскольку вместе с Красной армией в Арцах и Сюник вторглись множество «красных» азербайджанцев и кемалистов.
Население убедилось в его правоте только когда турки начали свободно осуществлять погромы и резню армян. Армянское восстание против большевиков увенчалось успехом, и Красная армия понесла тяжелое поражение.
Тем временем армянские большевики, объединившиеся в Баку, решили добиться советизации без предусловий (армянское правительство выдвинуло Москве условие – границы Советской Армении в пределах 1914 г.) и искусственно подняли восстание в Иджеване, а затем заявили об учреждении АрмССР. Они не встретили сопротивление армии, поскольку на тот момент многие уже видели единственное спасение Армении в присоединении к России. В тот же день поздравительные телеграммы направили командир турецких оккупационных войск Карабекир и председатель азербайджанского революционного комитета Нариманов.
Правящая фракция, бюро «Дашнакцутюн» и сформированное ими правительство также приняли условия в тот же день. На тот момент предполагалось, что до прибытия представителей революционного комитета в Ереван власть будет передана руководству Красной армии под предводительством Дро и российского комиссара Силина. В состав ревкома должны были войти пять большевиков и двое дашнаков. Большевики обязались не проводить насильственные люстрации против бывшего правительства и его сторонников, а также поддержать Армению в вопросе установления армяно-турецкой границы.
Закономерно обещания не были соблюдены, и в Армении в кратчайшие сроки была установлена монополия большевиков и создан чрезвычайный комитет для борьбы с «контрреволюцией».
Армяно-турецкий Александропольский договор, прекращавший войну между Арменией и Турцией, Александр Хатисян подписал на следующий день, уже фактически будучи в отставке. Армения теряла огромную часть территорий, в том числе Сурмалу, который до этого никогда не принадлежал Османской империи. В Нахичеване вводился особый режим управления под контролем турок. Армения фактически была демилитаризована: она обязывалась ограничить численность армии 1500 служащими, а арсенал – 8 пушками и 20 пулемётами.
Нжде продолжал борьбу в Сюнике и после советизации остальной части Армении и учредил независимое государство, которое должно было воссоединиться с Арменией, как только это бы снова стало возможным. За несколько месяцев оно стало местом спасения армянской интеллигенции и военных, а затем и вовсе было переименовано в «Республику Армения» – в противовес Советской Армении.
В феврале 1921 г. Сюник оставался единственным не советским образованием в Закавказье. Нжде и его соратники покинули его только тогда, когда убедились, что Сюник останется под контролем Советской Армении. Так, сопротивление в окружении врагов позволило сохранить этот ключевой регион, который позиционировался как «спорный», армянским.
Почему Первая республика не выстояла?
В свете вышеизложенного самое простое объяснение провала Первой республики – сговор большевиков и кемалистов. Но даже если мы учтём в этом уравнении армянских большевиков, которые подрывали государственность изнутри, мы опустим причины, по которым конструкция Первой республики оказалась неустойчива к подобным вызовам со стороны игроков, которые в момент её образования также переживали критические времена, хоть и обладали неизмеримо большим количеством ресурсов.
Нарратив о бессилии лидеров Республики против большевистско-кемалистского заговора не позволяет извлечь уроки о том, что они сделали или не сделали внутри страны и за её пределами, чтобы усилить позиции Армении на внешнеполитической арене и смягчить потенциальный урон. В рамках этой логики правительство лишается субъектности и становится всецело зависимым от воли и действий других государств. Очевидно, большевистская Россия, как и никакая другая, не имела моральных обязательств перед Арменией, чтобы пожертвовать своими интересами ради неё, особенно в условиях, когда очевидно антибольшевистская Армения так и не сумела выстроить отношения с этой страной или хотя бы корректно преподнести их видение.
Дипломатические провалы, несмотря на активную работу в этом направлении, обнажили отсутствие реального долгосрочного видения будущего армянского государства. Действующее правительство фактически не агрегировало интересы широких слоёв общества, а служило транслятором интересов землевладельцев, Церкви, капиталистов и других групп, обладающих ресурсами, а также иностранных коммерческих интересов. По этой причине ему не удалось заручиться широкой поддержкой граждан новосозданного государства.
Фокус на тактических задачах и реактивный подход к проблемам не позволил обратить внимание на жизненно важные задачи государственного и национального строительства в неоднородном обществе. В отсутствие радикальных изменений произошло полное отчуждение обездоленного населения от элиты и государства, с трудом справлявшегося даже с краткосрочными задачами. Эти обстоятельства повышали привлекательность большевистских идей и обещаний получения ресурсов из соседних стран, пусть и ценой утраты независимости, учитывая, что армянские большевики использовали каждое недовольство для разжигания восстаний.
В 1918 и в 1991, несмотря на неизмеримо высокую цену независимости, мы получили её скорее в результате стечения обстоятельств, чем осознанного пути к ней и направления на неё всех ресурсов. Оба раза мы споткнулись об узкое мышление, где группа или индивид всегда оказывались важнее национальных интересов. Оба раза мы так и не сформулировали своё видение национальных интересов и остались наблюдателями развала, а не участниками строительства. Оба раза мы не учредили эффективно функционирующий государственный аппарат и работающие взаимосвязанные политические институты. Оба раза мы не создали устойчивое государство, принуждающее соседей к миру. Правда, в этот раз у нас было гораздо больше времени, чтобы избежать повтора.
[1] термин, изначально возникший в латинской философии, олицетворяет способ существования, где различные сущности сосуществуют, находя компромисс в своих отношениях.
