Тридцатилетняя война в Европе [1] (1618-1648) завершила процесс Реформации 1517 года [2] и покончила с моделью res publica gentium cristianurum (республика христианских народов), в основе которой лежало политическое доминирование Папы Римского в Европе. На протяжении многих веков Папа воспринимался в качестве единственного суверена, а аристократии на местах в лице королей, графов и герцогов были его вассалами без права самим принимать и реализовывать политические решения. Протестантизм, возникший в результате религиозной революции Мартина Лютера, создал условия формирования альтернативной системы взаимоотношений. Эта альтернатива ковалась в первой европейской религиозной войне (Тридцатилетняя война) и ее принципы были зафиксированы в мирных соглашениях в Мюнстере и Оснабрюке (Вестфальский мир 1648 года). Новая модель установила отличную от католицизма ценностную базу, из которой родились принципы децентрализации, свободы вероисповедания [3], частной собственности и разделения ответственности. Протестантизм, будучи новой прогрессивной религиозной конфессией, вытеснил саму религию на второй план, отдав первенство светскости (отделение религии и государства).
Сегодня абсолютное большинство стран мира является светскими, но это нисколько не снизило градус дискуссий об особенностях взаимоотношения государства и религии. Под государством мы понимаем гибкого и динамично развивающегося регулятора, который устанавливает конкретные земные правила выстраивания внутренних и внешних взаимоотношений. Религия – это крайне консервативный институт, который позиционирует себя в качестве посредника между физическим земным и невидимым божественным. Объектом, вокруг которого построены оба вышеназванных института, является человек – греховное, жадное и эгоистичное существо, которое стремится любой ценой завладеть всем земным, но при этом получить прощенье свыше, обеспечивающее вечную жизнь. Государство создает законы и заставляет их соблюдать, имея монополию на применение насилия. Оно обращается к мозгу человека, который должен просчитать последствия нарушения (земной суд), в то время как религия имеет дело с душой (суд Божий). Таким образом, государство и религия так же, как душа и мозг, невозможны друг без друга и неотделимы друг от друга, посему с содержательной точки зрения светскость становится довольно размытым принципом.
История как нельзя лучше демонстрирует эту необходимую взаимозависимость. Так в Древнем Египте жрецы были подчинены Фараону, но именно они обеспечивали небесную неоспоримость его власти над всем живым. Римские императоры и греческие цари считали себя потомками богов, властители Японии еще до недавнего времени воспринимались как сыновья богини Солнца Аматэрасу. Французский республиканец-государственник Наполеон Бонапарт – автор Гражданского кодекса и ярый сторонник светскости – объявил католицизм религией большинства французов, поскольку считал наличие духовного института жизненно важным в деле построения нации и государственности. Он нисколько не стеснялся этого подхода и даже открыто заявил, что Христос полезен для государства. Он конструировал идеологию Великой Франции, поэтому аристократия и большинство людей – от солдат до крестьян – должны были видеть в нем не заурядного корсиканца, который дослужился до бригадного генерала, а помазанника Бога. Та же модель была у других европейских стран, включая Российскую империю, которая веками держалась на идеологии «Православие. Самодержавие. Народность». Даже прогрессивный республиканский проект Соединенных Штатов строился на протестантской пуританской этике и особой миссии, которую Бог возложил на американскую нацию.
У армянского проекта и религии исторически сложилась особая связь. Армянская империя, построенная царем Тиграном Великим, была примером государства, чья религиозная идентичность вобрала в себя верования древнейших племен Армянского нагорья II-I тысячелетий до нашей эры. Тигран проводил политику арменизации классического зороастризма и персидского маздаизма, создав универсальный духовный инструмент склеивания вокруг армянской государственности различных племен, народов и социальных групп, разбросанных по его огромной империи. Сегодня Великая Армения является не просто объектом некой исторической гордости армянского народа, но и важным психологическим фактором, демонстрирующим созидательную силу некогда могущественной имперской нации, способной на грандиозные свершения. Она, как минимум, разрушает внедренный во многие армянские головы миф о том, что армяне не способны преуспеть в национальном и государственном строительстве. Необходимо ценить, уважать и почитать это достижение, принимая все его составляющие, включая религиозный. Такие свершения не имеют срока годности.
Христианская эпоха, как и ранее упомянутая зороастрийская, имеет свои достижения и противоречия. Каждый армянин хотя бы раз в жизни активно распространял информацию о том, что Армения первой приняла христианство в качестве государственной религии. Споры о том, положительно или отрицательно ли христианство отразилось на будущем страны, не угасают с момента его принятия в 301 году. Дабы не уходить в исторические дебри, можно остановиться на том, что к явлениям подобного масштаба абсолютно неприменим «черно-белый» подход. У армянской Церкви было все: победы и достижения, предательство и провалы. Однако при оценке тех или иных действий нужно принимать во внимание, что армянские священнослужители практически всегда были частью государственной власти и крайне редко могли позволить себе роскошь принятия самостоятельных решений.
Процесс распада армянской империи начался задолго до принятия христианства и был следствием ослабления государственного иммунитета из-за непрекращающихся междоусобиц внутри местной политической знати. Логика событий того времени говорит о том, что царь Трдат III, увидев глубокие кризисы внутри Римской и Иранской империй, принял решение перезагрузить армянское государство и начать процесс наполнения опустошенных форм новым содержанием. В пользу этого взгляда говорит то, что историки той эпохи описывали армянского царя как крайне прагматичного и хладнокровного правителя. Трдат не был царем, который в моменте поверил в новую религию и сразу же принял ее. Напротив – он долгое время изучал и испытывал ее, а после – принял и национализировал (как Тигран с зороастризмом).
Были периоды, когда Церковь достигала настолько внушительного экономического могущества, что видела в армянских государственниках (таких, как царь Пап) угрозу, и для ее устранения отдельные священнослужители вступали в заговоры с врагами и противниками Армении. Но с точки зрения реалполитик это совершенно нормальное явление для духовного института, который перестал выполнять свое предназначение. Это происходило из-за чрезмерной слабости государственной аристократии, которая была обязана следить за процессом обновления и реформирования Церкви. Вместо этого отдельные феодалы-нахарары вовлекали ее служителей в свои политические игры, создав бездуховный вакуум в ключевом духовном институте. Поразительным является тот факт, что Церковь часто доходила до крайней стадии гниения, после чего происходило ее самообновление. В многие кризисные и критические моменты истории обновленная Армянская Церковь играла роль хранителя армянской идентичности, не давая народу окончательно раствориться во внешних плавильных котлах. Это также важное историческое достижение, которое опасно искажать и подвергать сомнению.
Идеальна ли современная Армянская Церковь? Разумеется – нет. Но могла ли она быть иной ввиду того, что современные армянские феодалы во власти делали с ней то же самое, что их предшественники столетия назад? Правители Третьей Республики даже не думали ставить задачу объединения расколотой Церкви (Армянская Апостольская Церковь, Католикосат великого дома Киликии и Армянский Патриархат Иерусалима) и эффективно встроить ее в процесс государственного строительства и лоббизма интересов мирового армянства на международной арене. Напротив – они использовали ее в своих целях как некий обязательный религиозный атрибут, не думая о трагических последствиях такого отношения. Неудивительно, что люди стали воспринимать Церковь не как духовного хранителя, а как продолжение коррупционной вертикали. Апатия и разочарование стали благодатной почвой для вербовки со стороны внешних религий и сектантских движений.
Нуждается ли Армянская Церковь в реформировании? Безусловно. Но это преобразование возможно только после формирования национальной аристократии, которая выведет страну из 30-летнего имитационного режима.
Может ли ее реформировать нынешнее правительство во главе с Николом Пашиняном? Ответ однозначно отрицательный. Во-первых, человек, не признающий саму армянскую историю и проводящий политику колонизации страны, априори не может быть национальным реформатором-государственником. Во-вторых, на протяжении шести лет у власти он ни разу не заикнулся о том, что Церковь имеет критически важное значение для армянской идентичности и посему нуждается в реформировании. Не говорил он об этом, поскольку для него чуждо само понятие армянской идентичности как сложного продукта тысячелетней истории. Пашинян открыто заявил о том, что есть только история Третьей Республики, остальное – это миф и угроза миру и процветанию с соседями – Турцией и Азербайджаном. В последнее время в связи с движением «Тавуш во имя Родины» во главе со священнослужителем Багратом Галстаняном, Пашинян стал часто говорить о необходимости перемен в Армянской Церкви. Не давая какой-либо оценки самому движению, его программе (если таковая имеется), целям и методам достижения, совершенно очевидны далеко не благородные помыслы Пашиняна, заговорившего о «необходимых переменах». Они странны хотя бы потому что за шесть лет правления он ни разу не увидел такой «необходимости». Все намного проще – Церковь все время молчала, и его все устраивало. Однако теперь Пашинян получил повод для того, чтобы нанести удар по всему институту Церкви, переделать ее под свои нужды и потребности новых метрополий. Проблема не в конкретных священниках и их заявлениях и не в политических амбициях руководства Церкви, а в том, что она как фундаментальный институт является одним из последних барьеров на пути к окончательному закрытию Армянского вопроса.
[1] Первая в Европе крупная религиозная война между католиками и протестантами. По мере развития переросла в большое противостояние королевств, графств и герцогств за установление политической гегемонии в Европе. Завершилась Вестфальским миром 1648 года, из которого родилась первая система международных отношений, в основе которой лежал принцип суверенитета – невмешательства во внутренние дела друг друга.
[2] Реформация – религиозное и общественно-идеологическое движение, ставящее целью борьбу против католического учения и феодального строя, на который оно опиралось. Началом Реформации считается 1517 год, когда бывший католический священник Мартин Лютер прибыл к двери Замковой церкви свою программу по реформированию церкви («95 тезисов»).
[3] Согласно Аугсбургскому мирному договору 1555 года между протестантами-лютеранами и католиками первые получили официальное признание в качестве религиозного течения. Были прописаны гарантии свободы веры для всех имперских сословий по формуле «cuius regio, eius religio» – чья страна того и вера.
