Союзы и союзничество – наиболее скользкая и противоречивая тема в сфере международных отношений. Она особо чувствительна для малых стран, избравших путь полной зависимости от более сильного игрока, который «должен» обеспечивать их безопасность. Пока оставим в стороне философский вопрос о том, что такое «должен» в реальной политике и попытаемся понять, что такое союзничество и чем оно отличается от более распространенных и примитивных форм – иждивенчества и патронажа. Четкого и универсального определения нет и быть не может, поскольку оно будет сильно разниться в зависимости от исторической эпохи, акторов, вступающих в эти отношения, и цели, ради которой сие действие осуществляется.
Исходя из этого будет верным остановиться на том, что союзничество – это временное объединение двух равноправных акторов для решения краткосрочных и среднесрочных задач.
Ключевыми в этом определении являются два слова: «временное» и «равноправное». Союзничество бывает двух видов: вынужденное и добровольное. И с точки зрения характера оно может быть политическим, торговым, военным, техническим и т.д.
Союз наполеоновской Франции и Российской империи был заключен в Тильзите в 1807 году не по доброй воле, а в результате поражения русской армии под Прейсиш-Эйлау и Фридландом. Царь Александр меньше всех хотел быть союзником Бонапарта, поскольку стратегические интересы его империи требовали иного – сохранения торгового союза с Британией и военного с Пруссией и Австро-Венгрией. Но обоим императорам был приятно называть это союзом, поскольку они четко осознавали его вынужденный и временный характер. Тройственный союз (одна из сторон Первой мировой войны) родился из Союза трех императоров (Германия, Австро-Венгрия и Россия), который трансформировался в Двойственный союз – Германии и Австро-Венгрии – против их недавнего союзника – России. Позже Россия, Франция и Британия (давние стратегические противники) создадут Антанту (вторая сторона Первой мировой), к которой присоединится Италия – член Тройственного союза. Такова природа союзов в большой политике со времен Пелопонесской войны 431-404 гг. до н.э. Ничего не изменилось. К сожалению, в истории нет примеров, когда два актора вечно и верно были преданы друг другу и взятым на себя обязательствам.
Как минимум потому что категория «обязательства» всегда носит исключительно необязательный характер.
В рамках дискуссий о союзах часто приходится слышать о примере Соединенные Штаты – Израиль. Но для хладнокровного понимания этих отношений нужно принять во внимание несколько ключевых переменных. Первая – это фактор союзничества в американской политике. Тщательное и особое отношение к союзам лежало в основе победы американцев в Войне за независимость и создания государства. Работы Франклина, Джефферсона и Мэдисона сформировали отличное от традиционно-европейского подхода к пониманию феномена союзов и союзничества. Благодаря этому уникальному подходу Штатам удалось создать доселе невиданную в истории сеть союзов, охватывающую все континенты. Союзничество – это ключ к сохранению глобального лидерства, где Израиль играет стратегическую роль в одном из ключевых участков мира – Ближнем Востоке. Аналогичная роль у Японии и Тайваня в Азии и у Польши в Восточной Европе. Поэтому американцы не могут позволить себе роскошь часто, системно и топорно пренебрегать своими обязательствами.
Вторая переменная – это израильское (не путать с еврейским) лобби внутри самой Америки. В свое время премьер-министр Израиля Менахим Бегин пришел к пониманию того, что глобальные интересы Штатов могут измениться, и уровень заинтересованности в Израиле резко спадет. Причиной тому была политика демократа Джимми Картера, который заговорил о важности поддержания баланса сил в регионе и необходимости умерить геополитические амбиции Иерусалима. Тогда и начался процесс создания израильского лобби – многопрофильного и хорошо организованного субъекта, организатором и источником силы которой является само израильское государство и поддерживаемое им аристократическое меньшинство внутри самой Диаспоры. Эта сложная лоббистская конструкция ориентируется вовсе не на еврейское общинное большинство (оно далеко не единое и крайне разношерстное), а на американских евангелистов, численность которых достигает 100 млн. человек (35% от всего населения страны). Им удалось достичь успеха в налаживании стратегического союза с евангелистской Америкой благодаря эффективному менеджменту смыслов Священного писания, согласно которому конец времен скорби и возвращение Иисуса Христа произойдёт после восстановления власти еврейского народа на Святой земле.
За время своего правления Бегин чаще всего общался с влиятельными проповедниками, типа Джерри Фолуэлла – самого влиятельного пастора 1970-90 гг., духовного советника президентов Рональда Рейгана и Джорджа Буша-старшего. Во время военной операции Израиля по уничтожению атомной станции Ирака Бегин сначала позвонил Фалуэллу и лишь потом Рейгану. Он знал, что пастор проведет нужную «подготовительную работу» с президентом, сенаторами и другими нужными людьми.
Это уже не о региональной геополитике, а об искусстве использования стратегических акторов, которые влияют на все сферы жизни внутри своего союзника. Это о создании глубокой системы взаимопривязанности и взаимозависимости.
В какой-то мере можно смело утверждать, что выполнение Вашингтоном значительной части своих «союзнических обязательств» перед Израилем имеет навязанный характер и не имеет ничего общего с еврейским заговором, масонством и тем более высокими чувствами морали, любви, преданности и долга. С прагматичной точки зрения Штаты должны были поддержать арабский мир (26 государств), который имеет несравнимо большую количественную и ресурсную базу (нефть, газ и прочее). Это как раз тот случай, когда малое государство переигрывает реальность.
Израиль просто хорошо делает свою работу, поскольку альтернатива для него – поиск временного патронажа и как итог – порабощение, переуступка прав пользования или гибель.
Вторая Карабахская война открыла большие дебаты в армянском мире относительно того, насколько эффективен союз с Россией. Сама постановка вопроса ошибочна, поскольку в первую очередь нужно понять, а было ли это союзничеством? Россия – крупная континентальная держава, которая с момента распада Советской империи находится в поиске модели своего цивилизационного и геополитического бытия. Уже сам факт нахождения на этой стадии закрывает вопрос о том, могут ли у нее быть союзнические отношения по американской модели (которая формировалась более ста лет) хотя бы в среднесрочной перспективе. Это не Российская империя с «Православием. Самодержавием. Народностью» и не Советы с «Пролетарии всех стран объединяйтесь», а что-то очень сложносочиненное и зачастую друг другу противоречащее (евразийство, неовизантийство, западничество, славянофильство). Совершенно нормальный этап для вновь конструирующихся держав. В Соединенных Штатах более десяти лет после принятия Декларации о независимости шли войны между идеологическими лагерями федералистов и конфедералистов, во Франции революционеры, казнившие короля, в кровавых разборках выясняли какой будет модель новой Республики. Ничего не изменилось, кроме актеров, декораций и скорости самой игры.
Это был момент, когда Армения имела все возможности достичь успеха: особое место в истории Христианства, большая община внутри России, исторические связи (положительные и отрицательные), тесные хозяйственно-экономические отношения и многое другое. В этот короткий исторический промежуток Ереван должен был сформировать стратегический армянский компонент внутри рождающихся российских имперских смыслов. Армянское наследие в истории российского государства имеет стратегический характер: от фактора армянской царевны Анны из Византии, которая сыграла важную роль в принятии князем Владимиром решения о Крещении Руси до Лорис-Меликова – Министра внутренних дел Российской империи и отца великих преобразований царя Александра II и Якова Давтяна – основателя внешней разведки (иностранный отдел ВЧК). Это наследие должно было стать неотъемлемой частью выстраивания политики создания стратегической взаимозависимости с Россией.
Сама Армения как государство должна была разработать стратегию национальной безопасности и концепцию внешней политики, в которых бы четко и однозначно описывался ее региональный и глобальный функционал (полезность).
Вместо этого армянская сторона избрала путь патронажа, ошибочно или по незнанию приняв это за союзничество. Патронаж подразумевает, что актор A (сильный) защищает подопечного Б (слабая сторона) пока та ему не надоест или пока эта защита не требует больших усилий, затрат и ресурсов. Разница между союзничеством и патронажем в том, что в первом случае большой игрок пожертвует «союзником» (пешкой) только в условиях крайне высокой вероятности достижения конечной победы. Патрон поступит также даже для создания видимости улучшения позиции в игре, где вероятность итоговой победы в лучшем случае 50% на 50%.
Азербайджан стал выстраивать свою линию влияния на Западе и Востоке, понимая, что постбиполярная реальность открывает большие возможности. Баку достаточно быстро осознал, что в международных отношениях только сила рождает право быть правым. И этот бесценный опыт они получили именно от армянской стороны. В России они выстроили многослойную систему влияния, используя нефтегазовый, тюркский и исламский факторы. Созданная ими лоббистская воронка засосала разные группы влияния, в числе которых и значительная часть местной армянской элиты. Сложно найти этническую бизнес элиту, которая бы была так тесно переплетена с азербайджанским лобби, как армянская. Три члена Организации договора о коллективной безопасности – Беларусь, Казахстан, Киргизия – объективно имеют намного больше двусторонних политических и экономических интересов с Азербайджаном, нежели со своим формальным «союзником» по военному блоку – Арменией. Армянское руководство пыталось объяснить это тем, что все евразийские проекты – это очередной формат союза с Россией.
Никто не возражает против подобной упрощенческой позиции, но для России ОДКБ и Евразийский экономический союз никогда не были дополнительным форматом для союза с армянской стороной. Напротив – это больше о союзе с Беларусью, которая всегда воспринималась как цивилизационная часть русского мира, и с Казахстаном, общая граница с которым является самой протяженной в мире.
Прибавьте ко всему вышесказанному турецкий фактор, значимость которого для российской внешнеполитической стратегии (особенно в Сирии и на Украине) за последние десять лет многократно возросла. Ереван не просто проиграл этот важнейший для себя фронт – он даже не сражался за него. Страна жила по инерции, надеясь избежать последствий отказа от принятия собственных решений. Ни стратегии национальной безопасности, ни концепции внешней политики, ни дорожной карты по стратегической и профессиональной репатриации армян, ни экономического видения. Сложно не согласиться с бывшим Министром иностранных дел России Евгением Примаковым, отметившим, что большая трагедия армян заключается в том, что у них нет политиков.
Западный фронт был также провален. Армянская сторона не ставила задачу саботировать нефтяной Контракт века, не сумела остановить проекты нефтепроводов Баку-Тбилиси-Джейхан и Баку-Тбилиси-Эрзрум, не смогла блокировать американский закон о «Шелковом пути», который дал администрации Джорджа Буша-младшего карт-бланш на заморозку действия 907-й поправки к закону «В поддержку свободы», которая запрещала Белому дому оказывать какую-либо поддержку Азербайджану.
Баку использовал в борьбе против Армении все: нефть, географию, транснациональные корпорации, Турцию, Израиль, Запад и Россию. Армяне глотали все: освобождение Рамиля Сафарова, зарубившего во сне топором армянского офицера Гургена Маргаряна, чтение Назарбаевым письма Алиева на заседании о принятии Армении в ЕАЭС, апрельскую агрессию против Арцаха в 2016 году и т.д.
В итоге баланс стратегического восприятия, который в 90-х был на армянской стороне, изменился в пользу Азербайджана. Именно этим обусловлено молчаливое согласие международного сообщества на агрессию против Арцаха, изгнание оттуда всего армянского населения и систематическое уничтожение армянского архитектурного, культурного и религиозного наследия. Они сделали это в 21 веке под сотнями камер ведущих мировых медиа, не понеся никакого наказания. Это вовсе не попытка показать, насколько несправедлив мир большой политической игры, а всего лишь констатация сухого факта. Никто из «союзников» Армении ее не сдавал, поскольку никаких союзников у нее было, и за тридцать лет она не сделала ничего, чтобы это изменить. Никто из внешних игроков не сдавал Арцах, поскольку нельзя сдать то, что ничего для тебя не значит. Армению и Арцах сдали их коррумпированные, недальновидные и самоуверенные руководители, которые не только не разобрались с тем, как устроены международные отношения, но и ради иллюзии контроля и власти собственноручно задушили своего единственного естественного союзника – многомиллионную армянскую общину, чей качественный потенциал не уступает ни еврейскому, ни ирландскому, ни польскому.
