В этом году исполняется 109-я годовщина памяти жертв спланированного и целенаправленного истребления и изгнания армянского народа с ареала его рождения. Об истории Геноцида армян 1915-1923 гг. написано значительное число научной и художественной литературы, выпущено десятки документальных фильмов и проведены сотни конференций. Однако до сегодняшнего дня открытым остается ключевой вопрос – что есть геноцид для армянского мира. В связи с событиями последних трех лет этот вопрос приобретает качественно новое значение, поскольку от ответа зависит будущее не только Армении, но и всего глобального армянского этноса. Совершенно очевидно, что поиск ответа должен иметь глубокий комплексный, междисциплинарный и многосторонний характер. В связи с этим стоит начать именно с исторического контекста, очищенного от популистского и эмоционального мусора.
Служение империям
Османская империя пришла на смену Византийской империи, в которой армяне и греки составляли основу политической и экономической знати. Речь идет исключительно об этносах, поскольку с государственной точки зрения они были локомотивом византийской имперской нации. Ее основными атрибутами были Восточное православное христианство и преданность идеалам монархизма. Многочисленные византийские императоры из армянских родов (7 династий) последовательно стремились завоевать и подчинить остатки Великой Армении и заставить местных армян, которые были приверженцами Апостольской церкви, перейти в православие.
Армянский фактор (как и греческий) также имел немаловажную роль в триумфе османов. В первую очередь, это выражалось в поддержке со стороны представителей богатых знатных семей, желавших выйти на новый уровень политического влияния и финансового благополучия. В конечном итоге в рамках новой Османской империи эти элитарные группировки заняли крайне невзрачное место, а их народы предстали перед предсказуемым выбором – стать частью османской имперской нации, либо существовать как второй сорт. Правда в отличие от византийской модели до определенного периода представителям отдельных этносов можно было принимать участие в государственных делах, не принимая ислам – главный атрибут османскости. И армяне были “первыми среди равных”, поскольку, будучи христианским меньшинством, верно служили интересам империи.
Задача упрощалась тем, что армяно-персидская знать (перебежчики из родов Мамиконянов и Аршакидов) сыграла ключевую роль в процессе первого раздела Великой Армении еще в 387 году, в результате которой 1/5 часть армянской империи перешла к Византии и 1/5 к Сасанидскому Ирану. Длительный период до 387 года можно охарактеризовать как перманентное противостояние армянских кланов (Аршакидов, Мамиконянов, Арцруни, Рштуни, Манавазянов, Ордуни и т.д.). В борьбе за власть и влияние они использовали все методы и инструменты, в том числе принимали поддержку от внешних противников Армении. В результате все эти кланы из армянских трансформировались в византийские, персидские, романо-латинские, став верными слугами новых господ, разделивших между собой их страну.
Более прагматичной причиной выделения армян среди остальных был фактор их транснациональности – важного геополитического и геоэкономического инструмента для расширения и проецирования влияния. Армяне имели весьма развитую и разветвленную торгово-экономическую сеть от Китая до Лондона.
Особенно важным для османского двора был фактор лояльного восприятия армян в тогдашней католической Европе. Преимущество перед евреями заключалось в христианской религии, а перед греками, которые в большинстве были православными, в апостольской конфессии.
Правители Османской империи были хорошо осведомлены о том, что на протяжении десятилетий Армянская Апостольская церковь была союзницей Ватикана, а армянские князя были в близких и даже родственных отношениях со многими европейскими королевскими дворами.
В целом по мере собственного развития и эволюции османской системы, армянство разделилось на четыре условные группы: первая – принявшая все атрибуты османизма и интегрированная в имперскую аристократию; вторая – сохранившая христианскую апостольскую религию, но служащая османской элите и защищающая интересы империи; третья – армянская национальная аристократия (духовенство и творческий класс), стремящееся сохранить культурно-религиозную самобытность армян, но не ставящая цели возрождения отдельной армянской государственности; четвертая – неорганизованное большинство, находящиеся в состоянии бесправного сословия. Очевидно, что никакого монолитного армянства не было и что важнее — не было ни одной элитарной группы, которая даже теоретически могла бы основать или поддержать национально-освободительное движение. Более того, даже третье армянское сословие учило своих быть верными султану и империи.
Это, в свою очередь, девальвирует тезис современной турецкой дипломатии о «стремлении армян развалить Османскую империю и воссоздать на ее месте Великую Армению».
Даже представители армянских элитарных групп в Европе и Российской империи изначально выступали за предоставление армянскому населению Османской империи необходимых прав и гарантий их соблюдения с целью избежать ассимиляции и исчезновения. Факт абсолютной неподготовленности каждого из армянских сословий к событиям 1915 года, несмотря Киликийскую резню 1909 года, является более чем ярким аргументом в пользу тезиса об отсутствии реальной армянской угрозы, которую активно пропагандирует турецкая сторона. Но тут же необходимо прояснить, что армянский вопрос существовал и был важным элементом большой геополитической игры на Ближнем Востоке. В первую очередь важно отметить, что армянский вопрос (как и греческий, ассирийский, болгарский, сербский) был элементом фундаментального Восточного вопроса, который ставил вопрос неизбежности гибели «Больного человека Европы» (Османской империи) и раздела его наследия. С точки зрения логики происходящих процессов формирование армянской политической повестки был совершенно естественен и неизбежен, являясь следствием деимпериализации, который всегда сопровождается актуализацией национальных проблематик.
Эксплуатация армянского вопроса и армянской идентичности
Борьба за наследство «Больного человека Европы» особо обострилась 1870-х годах и последовательно усиливалась в течение последующих 30 лет. Каждый из интересантов пытался найти дополнительные рычаги и инструменты, поскольку все четко осознавали неизбежность тотального сужения границ будущей Турции за счет возникновения новых независимых национальных образований. Одни игроки имели глубокие знания о регионе и ее населении (Британия, Франция, Российская Империя), другие (Кайзеровская Германия) имели небольшой опыт и посему шли по простому пути – поддержать центральную турецкую власть.
Армянский фактор особенно выделялся среди других, поскольку имел статус «комбинированного». Первое — это значительное армянское население на стратегически важных территориях империи, второе – армянская знать в самой Европе и Российской Империи, которых можно было использовать по своему усмотрению, третье – внутренний фактор региональных армянских аристократий (от Стамбула до Баку).
Желала ли постимперская Турция во главе с младотурками устранить этот фактор и покончить с армянами? Однозначно. Поддерживала ли ее в этом Кайзеровская Германия, воевавшая против Британии, Франции и России? Без сомнений.
Разумеется, армянский инструментарий по полной программе был использован всеми интересантами и по достижению необходимых результатов убран пылиться в кладовку до «следующего раза». Сожалели ли они о том, что более 2 млн. армян были убиты и депортированы? Может быть, на несколько секунд. Произошедшее стало логичным результатом нежелания армянской знати выйти из состояния «перманентно используемых» из-за разногласий, которые искусственно создавались внедренными агентами влияния третьих сил. Отдельные «проворные» армяне, вроде Галуста Гюльбенкяна, даже успели поработать с этими силами и заработать солидный капитал (который потом использовался во благо интересов далекой Португалии). В целом очевидно, что 1915 год – естественный результат отсутствия собственной национальной аристократии, которая формирует национальные интересы. Вакуум, который возникает в результате отсутствия собственной позиции относительно своей судьбы, всегда кем-то и чем-то заполняется.
Дальнейшие события логично вытекают из вышеописанного контекста. Основные силы, использовавшие армянский вопрос в своей игре, вышли на двусторонние договоренности с новым турецким руководством во главе с Кемалем Ататюрком. Каждый получил обещанный кусок пирога, за исключением ранней советской власти, без всесторонней помощи которой будущее Турецкой Республики и ее отца-основателя висело на волоске. Дело было сделано и наступила пора открытого и долгосрочного прагматизма.
Ведущие акторы вошли в новую эру противоборства вокруг политики, экономики и торговли, а армянам оставили возможность наслаждаться Арбитражным решением президента Томаса Вудро Вильсона. Они знали, что продать столь откровенную фикцию не составит большого труда, поскольку Вильсон нарисовал карту Большой Армении, которая греет душу и дает надежду на претворения его в жизнь.
Реальные же факты следующие. Во-первых, Вильсон, находясь под давлением изоляционистского большинства в Конгрессе, не горел желанием брать на себя роль арбитра по вопросу армяно-турецкой границы. У него не было особого выбора, поскольку армянская тема – это все что могли предложить ненавистному американцу британский премьер-министр Ллойд-Джордж и французский лидер Клемонсо. Во-вторых, Конгресс США не ратифицировал ни один из подготовленных и подписанных Вильсоном международных документов того периода. Более того, законодатели-изоляционисты не позволили президенту затащить Соединенные Штаты в Лигу Наций, инициатором создания которого был сам Вильсон.
Он даже не оказывал серьезного сопротивления, поскольку дополнительно имелся фактор спонсора его избирательной кампании — Джона Рокфеллера, чье предложение о сотрудничестве вокруг раздела османской нефти было в оскорбительной форме отклонено «нефтяным Талейраном» — Галустом Гюльбенкяном.
В-третьих, Штаты провели сепаратные переговоры с турками и согласовали все параметры будущего сотрудничества, историческим апогеем которого стало принятие этой страны в НАТО после Второй мировой по инициативе президента Гарри Трумэна.
В новой биполярной системе международных отношений армянский вопрос длительное время был наглухо закрыт вплоть до 60-х годов. Советы дали зеленый свет на его открытие в 1965 году (50-летие Геноцида), разрешив строительство мемориального комплекса «Цицернакаберд» в Ереване. Таким образом они стремились получить симпатию западных армянских общин, которые были хорошо интегрированы в политическую и экономическую жизнь стран-проживания. Штаты и ее союзники в Европе придавали этой теме ограниченный гуманитарный характер. Они не верили в возможность серьезного влияния советов на атлантическое армянство и поэтому прагматично ориентировались на углубление союза с Турцией, которую не стоит лишний раз раздражать. Ситуация изменилась в 1970-х годах, когда Анкара стала вести себя «неподобающим» образом, все больше заявляя о своих собственных интересах в отрыве от североатлантической коммуны.
В 1974 году Турция – член НАТО – в одностороннем порядке провела военную операцию, оккупировав Северный Кипр. В том же году в американском Конгрессе резко заговорили о событиях 1915 года. Политическая скорость от риторики до подготовки первой резолюции была впечатляющей – всего 6 месяцев.
С этого момента «армянской дубинкой» махали по любому поводу и делали это не только государства, но и крупный транснациональный бизнес (фактор лоббистов Boeing в резолюции по геноциду 1984 года). Продолжение политики эксплуатации армянского вопроса было логичным и безвариантным ввиду отсутствия какой-либо формы, способной отразить единую субъектную позицию армянства. Армения была частью Советского Союза, а миллионные общины жили в расколотом состоянии, не став единой Диаспорой под собственным зонтиком (как Всемирный еврейский конгресс или Кельтская Лига).
Шанс на переосмысление
Исторический шанс изменить эту конфигурацию появился после распада СССР и возникновения независимой Республики Армения. Были созданы фундаментальные предпосылки для формирования единой общенациональной миссии – строительства государства, которое должно стать единой платформой, вокруг которой может объединиться расклеенное и лишенное ориентиров армянство.
Поднят армянский триколор в Ереване, освобожден Арцах и впереди большая работа по укреплению страны, имеющей безумный человеческий потенциал.
Турецкая сторона боялась не того, что независимая Армения выставит какие-то территориальные требования или денежные репараций, а совершенно другого – появления по соседству армянской государственности, которая систематизирует и структурирует мировое армянство. Они понимали общий потенциал и имели возможность видеть лишь небольшую его часть в мобилизованном состоянии во время войны с Азербайджаном. Будучи ответственным государством, они просто не могли это проигнорировать.
В 11-м пункте Декларации о независимости Армении от 1990 года отмечается, что «Республика Армения выступает за международное признание Геноцида армян 1915 года в Османской Турции и Западной Армении». Это был важный шаг, который связывал государство с армянскими общинами, для которых историческая память о геноциде был единственным объединительным элементом. Теперь Армения брала на себя ответственность за сохранение этой памяти и передачи ее новым поколениям. Однако в этой же формулировке отсутствует ключевое – преодоления последствий геноцида. Без нее вопрос признания автоматически превращается в красивый гуманитарный лозунг. За небольшой период 88-92 гг., армяне подверглись массовым этническим чисткам и изгнанию (Сумгаит, Баку, Шаумян, Марага, Кировабад), а против арцахских армян была организована военная агрессия. При этом уничтожение следов армянской дохристианской и христианской цивилизации на территориях исторической Западной Армении и Нахиджевана не останавливалось с 1915 года.
Исходя из этого для армянского государства проблематика геноцида должна была рассматриваться исключительно в плоскости национальной безопасности в самом широком ее понимании.
Вместо всестороннего анализа собственной истории и формирования на основании ее выводов стратегии национальной безопасности и концепции структуризации армянского мира, руководство Третьей Республики решило пойти иным путем. На первых порах была избрана стратегия игнорирования существования армянской общины как количественной и качественной ресурсно-лоббистской базы государственного строительства. В той же Декларации о независимости нет ни единого слова о значимости и важности Спюрка кроме упоминания о том, что этнический армянин имеет право на гражданство Армении.
Затем местные «элиты» пошли дальше – начали строить барьеры, стены и колючие проволоки, чтобы «общинный» армянин даже не вздумал заглядывать за пределы нарисованной ему черты оседлости.
Ни о какой политике массовой и профессиональной репатриации даже речи не шло. Более того, граждане Армении, проживавшие за пределами страны (в большинстве – это общинные армяне) были лишены возможности голосовать на президентских выборах в посольствах и консульствах (хочешь голосовать – приезжай в Армению). Могла ли такая ценностная система родить содержательную позицию по столь ответственному вопросу как геноцид и преодоление его последствий? Сомнительно. Поэтому так называемые «элиты» общины и «ереванские» правители разделили полномочия: первые занимаются тем, что будет громко и пафосно именоваться международным признанием геноцида, а вторые внутренней и внешней политикой Армении. Как обычно бывает в таких случаях обе «элиты», нащупав со временем общие меркантильные интересы, становятся единым целым.
Принято считать, что последние 30 лет имел место широкий процесс международного признания геноцида. Многие страны, включая Францию, Россию, Канаду, Италию, в разное время принимали определенного рода заявление или законопроекты, в которых отражалась их позиция относительно событий 1915 года.
С точки зрения идей гуманизма и прав человека, все эти признания важны. Называть вещи своими именами в некотором роде можно даже считать синонимом справедливости. Однако это лишь форма без реального ценностного содержания. Сегодня мы должны понимать это более отчетливо, поскольку ни одно из «признавших геноцид» государств, не ввело против Турции и Азербайджана даже символических экономических и политических санкций в связи с вооруженной агрессией против армянского населения Арцаха с последующим его изгнанием, разграблением и уничтожением могил, церквей и иных национальных памятников.
Не было ни нот протеста, ни отзыва послов, ни громких резолюций. Ничего — ни в случае с истерзанным Арцахом, ни в случае ползучего процесса оккупации самой Армении, защищенной «международным правом». В чем же заключался смысл сотен красивых резолюций, на лоббирование принятия которых было потрачено столько сил и ресурсов? Ответ прост – в самом слове «геноцид», который ласкал слух и стал единственным общенациональным критерием успеха и триумфа.
Сдача исторической памяти во имя «мира»
Сегодня наблюдается завершающий этап 30-летней имитации и действующая «ереванская» элита готовится сдать последнее, что пока еще принадлежит самим армянам –историческую память. Процесс сужения армянской истории до границ Третьей Республики — первый фундаментальный шаг в этом направлении. Для турецкого мира, который готовится интегрировать в себя то, что останется от современной Армении, этот пункт является одним из ключевых в деле окончательного закрытия армянского вопроса. Историческая память формирует базовые критерии идентичности, без которой немыслим процесс национального и государственного строительства. В Анкаре прекрасно понимают, что без суверенной Армении как базы для этого осмысления и проецирования, армянский вопрос потеряет всякую надежду обрести субъектность. В лучшем случае он вернется в свое привычное состояние – дубины в руках третьих сил.
*******************************************
Таким образом, 109-ю годовщину мы встречаем с потерянным Арцахом, территориальными потерями самой Армении, потерей 5 тыс. солдат и офицеров, потерей достоинства и всяких ориентиров. Необходимо честно сказать, что в длительной погоне за иллюзиями и надеждами на признание геноцида со стороны международного сообщества, армянский мир забыл сделать главное – самому признать этот геноцид.
